Свт. Василий Великий

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное

Вопрос. Кто суть «нищие духом»?

Ответ. Поелику Господь говорит в одном месте: «Слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь»(Иоан.6, 63), в другом: «Дух Святый…научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам»(Ин.14, 26); «не от Себя говорить будет»(Ин.16, 13): то «нищие духом» суть те, которые обнищали не по другой какой причине, но по учению Господа, сказавшего: «пойди, продай имение твое и раздай нищим»(Матф.19, 21. Лук. 18, 22). Но если кто, прияв и как ни есть приключившуюся ему нищету, управит собою по воле Божией, как Лазарь; то и сей не чужд блаженства.

Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах.


Поелику Писание в числе похваляемого поставляет нищету и убожество, например: «блаженны нищие»(Мф. 5:3), и: «желание убогих услышал еси, Господи»(Пс. 9:38), и еще: «нищ и убог восхвалита имя Твое»(Пс. 73:21); то какое различие нищеты и убожества; и в каком смысле справедлив Давид, который говорит: «аз же нищ есмь и убог»(Пс. 39:18)?

Ответ. Припоминая Апостола, сказавшего о Господе: «Он, будучи богат, обнищал ради вас»(2 Кор. 8:9) полагаю, что нищ тот, кто от богатства нисшел до скудости, а убог тот, кто с самого начала был в скудости, и таковое несчастье переносил благоугодно Господу. Давид же признает себя нищим и убогим, может быть, и потому, что говорить сие от лица Господа, Который наименован нищим в словах: «будучи богат, обнищал ради вас», а убогим назван, поколику по плоти Он был Сын не богатого кого, но древодела; может быть, и потому, что сам, подобно Иову, не хранил имения в сокровищницах, и на богатство не смотрел как на собственность, но всем распоряжался по воле Господней.

Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах. Вопрос 262.


Сокрушение же сердца есть истребление человеческих помыслов. Кто презрел настоящее, предал себя слову Божию и владычественное в себе предоставил помышлениям сверхчеловеческим и божественным, тот будет иметь сокрушенное сердце и соделает его жертвою, не уничтожаемою от Господа. Сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит(Пс. 50:19). Итак, близ Господь сокрушенных сердцем, и смиренныя духом спасет. Кто чужд всякого надмения, ничем человеческим не гордится, тот и сердцем сокрушен, и духом смирен. Правда, смирен 1) и тот, кто ходит во грехе, потому что ничто так не смиряет, как грех. Посему растленную и потерявшую святыню девства называем смиренною. Так, сказано, что Амнон восстал на Фамарь и смири ю(2 Цар. 13:14).
Посему, которые утратили высокость и возвышение души, низложенные грехом на землю и как бы пригвожденные к земле, изгибаются, подобно пресмыкающемуся змию, и уже не в силах прийти совершенно в прямое положение, те смиренны, но не духом, почему смирение их и не похвально. Но которые имеют благодать Святаго Духа, те добровольно смиряют себя пред низшими, с Апостолом называя себя самих рабами всякого человека (ср.: 2 Кор. 4:5) о Христе, всем попрание доселе, и говоря еще с ним: якоже отреби миру быхом(1 Кор. 4:13). Они употребляют смирение духовно и делают себя последними из всех, чтобы стать первыми из всех в Царстве Небесном. Сих и Господь называет блаженными, говоря: блажени нищие духом(Мф. 5:3).

Беседы на псалмы.


«Сей нищий воззва, и Господь услыша и». Не всегда нищета похвальна, а только когда она с евангельскою целью принята произвольно. Ибо многие по достатку нищи, а по произволению весьма любостяжательны. Их бедность не спасает, а произволение осуждает. Посему блажен не тот, кто беден, но кто сокровищам мира предпочитает заповедь Христову. Таковых и Господь называет блаженными, говоря: «Блажени нищии духом»(Мф. 5:3), — не бедные имуществом, но избравшие нищету от сердца. А что не от произвола, то и блаженным не делает. Посему всякая добродетель, а преимущественно пред всеми нищета имеет отличительным признаком свободное произволение.

Беседы на псалмы.


И не иным чем, братия, почитайте Небесное Царство, как истинным разумением Сущего, которое в божественных Писаниях называется и блаженством.

Письма. К кесарийским монахам.

Блаженны плачущие, ибо они утешатся

Вопрос. Какой плачь наложить нам на себя, чтобы удостоиться блаженства?

Ответ. Вопрос этот заключается в вопросе о печали «по Бозе»: т.е. когда плачем о грехах, или по причине оскорбления Божьей чести, потому что человек преступлением закона Бога бесчествует (Римл.2, 23), или по причине опасного положения находящихся во грехе; ибо сказано: «душа согрешающая, та умрет»(Иезек.18, 4); в чем и подражаем сказавшему: «оплакивать мне многих, которые согрешили прежде»(2Кор. 12, 21).

Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят

Вопрос. Кто есть «чистый сердцем»?

Ответ. Кто не знает за собой презрения к заповеди Божьей, или недостаточного или небрежного исполнения оной.

Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими

Вопрос. Кто есть миротворец, ублажаемый Господом?

Ответ. Кто споспешник Господу, по слову Апостола, сказавшего: «мы – посланники от имени Христова, и как бы Сам Бог увещевает через нас; от имени Христова просим: примиритесь с Богом»(2Кор.5, 20); и еще: «оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом»(Рим. 5, 1). Ибо иного свойства мир отринут Господом, сказавшим: «мир Мой даю вам; не так, как мир дает, Я даю вам»(Иоан.14, 27).

Правила, кратко изложенные в вопросах и ответах.

Присмотримся к нищим

Может, это не самое приятное занятие, но придется покопаться в психологии неимущего человека. Первая заповедь гласит: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное». Как же так? По словам Иисуса, людям, которые в этой жизни ничего не имеют, не создают, не производят, открыты райские врата. Вроде в этом есть некое противоречие, но только для современного, подверженного влиянию общества человека.

Иисус на нищего смотрел иначе. Тот, кто находится, так сказать, на дне, не имеет амбиций. Он готов принять любую помощь, лишь бы ее предложили. У этого человека нет гордости, присущей обычному человеку. Он не боится потерь. У него есть только жизнь. Этот человек считает себя столь незначимым, что не судит других.

Живет он простыми интересами. Сегодня есть хлеб и вода – хорошо. За это благодарит Господа. А если ничего нет, значит подождет, когда придет помощь от добрых людей. Нищий не возносит себя, не пытается встать над обществом. Этому человеку неведомы обычные волнения по поводу порчи имущества или проблем на работе. Его душа свободна от обременительных имущественных хлопот и переживаний.

Христианство основной добродетелью считает смирение. Оно заключается в том, что человек надеется лишь на Господа. Он не пытается ему что-то дать, сделать или предложить. Торгу в этих отношениях нет места. Христианин надеется на доброту Бога, полностью и безоговорочно ему доверяет. Душа его чистая и искренняя.

В ней нет ни тени сомнения. Смиренномудрие – это умение принимать от мира все. Так как эти дары идут из рук Господних. Если случилось что-то дурное, следует поблагодарить Всевышнего и не роптать. Значит, нынче ты не заслужил большего. И конечно, нужно говорить «спасибо» за каждую малость, что получаешь в жизни.

Ведь хорошего у любого человека больше, чем плохого. Мы настолько привыкли к этим дарам, что перестали их замечать. А это и есть гордыня, грех. Когда спрашиваете себя, как понять “блаженны нищие духом”, постарайтесь сосредоточиться на той радости, что получаете на земле. Как это? Давайте приведем пример.

Свт. Григорий Палама

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное

Если какой златолюбец найдет надпись, показывающую, что хранится тут сокровище, но место, заключающее в себе это сокровище, желающим приобрести его представляет много пота и труда; то ужели не найдет в себе сил к трудам, вознерадит о выгоде, и не принять на себя никакого тщательного усилия признает приятнейшим богатства? Нет, это невозможно; напротив того пригласит он на это всех друзей и отовсюду собрав себе, какую только можно, в деле помощь, при множестве рук, сокрытое богатство сделает своею собственностью Вот, братия, то сокровище, которое показывает нам Писание; сокрыто ж богатство сие по неясности для нас. Посему и мы, любители беспримесного золота, воспользуемся множеством содействующих в молитвах, чтобы и нам сделать явным для себя богатство, и всем разделить сокровище поровну, и каждому приобрести его в целости. Ибо таков раздел добродетели, что и всем состязующимся о ней уделяется, и каждому принадлежит, вся, не убавляясь у участвующих в разделе. При разделе земного богатства захвативший себе больше получающих по равной доле делает несправедливость; потому что увеличивший свою часть непременно умаляет долю соучастника. Но богатство духовное уподобляется солнцу; ибо уделяется всем смотрящим на него, и для каждого остается целым. Итак, поелику каждый наделяется равною выгодой от труда; то в искомом нами да будет всеми оказано содействие молитвенное.

Прежде всего, полагаю, должно составить понятие о самом блаженстве, что оно такое. Блаженство, по моему рассуждению, есть объем всего, что представляется как благо, в котором нет недостатка ни в чем согласном с добрым пожеланием. Но понятие о блаженстве соделается для нас более известным из сличения с противоположными. Признак блаженства — непрестанная и тени не имеющая радость, происходящая от добродетели. А противоположно блаженству состояние бедственное. Посему бедствие есть томление в горьких и невольных страданиях. Расположение же находящихся в том или другом из сих состояний делится по противоположности. Ублажаемому возможно веселиться и радоваться на предлагаемое ему в наслаждение; а бедствующему — печалиться и огорчаться тем, что у него есть. Посему поистине всеблаженно само Божество: потому что, чем ни представим Его себе, блаженством будет чистая оная жизнь, неизреченное и непостижимое благо, невыразимая лепота, неточная благодать, премудрость и сила, истинный свет, источник всякой благости, превышающая все власть; единое достолюбезное, всегда неизменное, непрестанное радование; вечное веселие, о котором, если кто скажет всё, что может, не скажет по достоинству еще ничего. Ибо разумение не постигает Сущего, и если успеем представить о Нем что в уме более возвышенное, то представленное невыразимо никаким словом. Поелику же Создавший человека по образу Божию сотвори его(Быт. 1:27); то на втором месте блаженным будет именуемое так по причастию истинного блаженства. Как относительно к телесному благообразию первообразная красота в живом и действительно существующем лице; а второе по ней место занимает показываемая в подобии на картине, так и человеческое естество, будучи образом превысшего блаженства, и само отличается доброю лепотою, когда показывает на себе самом изображение блаженных черт. Но поелику греховная скверна обезобразила красоту образа; то пришел Омывающий нас собственною Своею водою, и живою, и текущею в живот вечный(Ин. 4:14), чтобы, когда отложим греховную гнусность, опять обновился в нас блаженный образ. И как в живописном искусстве иной сведущий скажет неопытным, что прекрасно лице сложенное из таких то телесных частей, у которого такие-то волосы и округлость глаз, и очертание бровей, и положение щек, и по одиночке все, чем восполняется благообразие; так и нашу Живописующий душу по подобию единого Блаженного, все по порядку, служащее к блаженству, изображает словом, и во-первых говорит: блажени нищии духом: яко тех есть царствие небесное.

Но что будет пользы от сей великодаровитости, если не ясен для нас смысл, заключающийся в слове? Ибо и во врачебном искусстве многие дорогие и с трудом добываемые врачевства остаются неупотребительными и бесполезными для больных, пока не услышим от искусства, к чему годно каждое из них. Итак что значит обнищать духом, чем приобретается право стать обладателем Небесного Царствия? Из Писания дознали мы два рода богатства: одно вожделенное, и другое осужденное. Вожделевается богатство добродетелей, осуждается же вещественное и земное, потому что первое делается достоянием души, а последнее может только послужить к обольщению чувствилищ; посему Господь запрещает собирать его, как готовимое на снедение червям и на козни подкапывающим стены (Мф. 6:19), повелевает же прилагать старание о богатстве сокровищ возвышенных, к которому не прикасается сила тления. Сказав же о черве и татьбе. Господь указал на опустошителя сокровищ душевных. Посему, если нищета противополагается богатству, то, конечно, по соответствию должно признать, что нищета бывает двоякая: одна отвергаемая, а другая ублажаемая. Посему, кто обнищал целомудрием, или дорогим достоянием — справедливости), или мудростью или благоразумием, или оказывается и нищим, и нестяжателем, и убогим по другой какой многостоющей драгоценности; тот бедствует от нищеты, и жалок по нестяжательности того, что для человека дорого. Но кто добровольно обнищал от всего, представляемого порочным, и не отлагает в свои тайники ни одной диавольской драгоценности, но горит духом, и чрез это собирает себе в сокровище нищету худых дел, тот, по указанию Слова, — в ублажаемой нищете, плодом которой Небесное Царствие.

Но возвратимся опять к деланию сокровища, и не перестанем рудокопным словом раскрывать сокровенное. Господь говорит: блажени нищии духом. Говорено было некоторым образом и прежде, и теперь опять будет сказано, что конец добродетельной жизни и есть уподобление Божеству. Но Бесстрастное и Чистое совершенно неподражаемо для людей; потому что совершенно невозможно, чтобы жизнь страстная уподобилась естеству, не допускающему в себе страстей. Посему, если блажен един Бог, как именует Его Апостол (1 Тим. 6:15), а для людей общение в блаженстве возможно чрез уподобление Богу; подражание же это крайне трудно: то следует, что и блаженство человеческой жизни недоступно. Но и в Божестве есть нечто такое, что, как возможное, предлагается желающим для подражания. Что же это именно? Как мне кажется, — нищета духа; ею Писание именует добровольное смиренномудрие. В пример же оной Апостол показывает нищету Божию, говоря: Он нас ради обнища богат сый, да мы нищетою Его обогатимся(2 Кор. 8:9). Итак, поелику все прочее, что усматривается относящимся к Божественному естеству, превышает меру естества человеческого, а смирение есть нечто нам сродное и совозрасшее с нами, которые по земле ходим, из земли имеем состав, и в землю возвращаемся; то и ты, уподобившись Богу в том, что для тебя естественно и возможно, сам облачаешься в блаженный сей образ. И никто да не почитает нетрудным и удобно приобретаемым преуспеяние в смиренномудрии. Напротив того, такое дело труднее всякого, какого бы то ни было добродетельного предначинания. Почему же? Потому что когда человек, приняв в себя добрые семена, уснул, врагом жизни нашей укоренено в нас главное из противоположного сеяния — плевелы гордости. Ибо, чем сам он свергнул себя на землю, тем же самым и бедный человеческий род вовлек с собою в общее падение; и для естества нашего нет другого такого же зла, как этот недуг, производимый гордостью. Посему, поелику страсть превозношения прирождена почти всякому, кто принадлежит к человеческому роду, то Господь с сего поэтому и начинает ублажения, как бы первородное какое зло, исторгая из нашего навыка гордость тем, что советует уподобляться добровольно Обнищавшему, Который истинно блажен, чтобы мы, в чем можем, сколько есть в нас сил, уподобившись Ему добровольною нищетою, привлекли себе и общение в блаженстве. Сие бо, сказано, да мудрствуется в вас, еже и во Христе Иисусе, Иже во образе Божии сый не восхищением непщева быти равен Богу, но Себе истощил зрак раба приим(Флп. 2:5-7). Какое большее обнищание — Богу быть в образе раба? Какое большее смирение — Царю существ придти в общение с нашим нищим естеством? Царь царствующих, Господь господствующих волею облекается в рабский образ; Судия вселенной делается данником владычествующих, Господь твари превитает в вертепе; Всеобъемлющий не находит места в гостинице, но повергается в яслях бессловесных животных; Чистый и Всецелый приемлет на Себя скверну естества человеческого, понесши на Себе и всю нищету нашу, доходит даже до испытания смерти. Видите ли меру вольной нищеты? Жизнь вкушает смерть; Судия ведется на судилище; Господь жизни всего сущего подвергается приговору судии; Царь всей премирной силы не отклоняет от Себя рук исполнителей казни. В этом образце, говорит Апостол, да будет видима тобою мера и смиреннномудрия.

Но хорошо, может быть, как мне кажется, внимательно рассмотреть неразумие таковой страсти кичения, чтобы, когда с великою охотою, и с удобством преуспеем в смиренномудрии, и приобретение блаженства соделалось для нас благоуспешным. Ибо как сведущие врачи, истребив сперва болезнетворную причину, удобнее преодолевают и недуг; так и мы, кичащихся суетностью смирив рассудком, удобоприступным для себя соделаем путь смиренномудрия. Чем же кто лучше докажет суету кичливости? Чем иначе, как рассуждением, что такое естество? Ибо нет основания впасть тому в такую страсть, кто смотрит на себя, а не на окружающее его. Итак что же такое человек? Угодно ли, скажу, что в Писании выражено более почтительно и уважительно? Но Украситель наш, к величию уготовляющий благородство человеческое, от брения 2) ведет родословие естества; и твое благородство, твоя знатность, горделивец, оттуда же ведут род и в родстве с плинфою. Если же желательно тебе, чтобы сказано было непосредственно и близко касающееся рождения; то иди прочь, не говори об этом, не скомли 3)да не открыеши, как говорит закон, срамоты отца твоего и матере твоея(Лев. 18:7); не оглашай пред всеми словом того, что достойно забвения и глубокого молчания. И не краснеешь после этого ты, земной истукан, который вскоре будешь прахом, как пузырь, остаешься не надолго надутым, пребываешь полон гордости, ширишься в своей кичливости, и надмеваешь мысль суетным мудрованием? Не смотришь на оба предела человеческой жизни, как она начинается, и чем оканчивается? Но надмеваешься юностью, имеешь в виду цветущий возраст, восхищаешься красотою, тем, что руки у тебя исполнены сил для движения, ноги легки и скачут, кудри развеваются по ветру, щеку окаймляет нежный пушок, одежда на тебе яркого пурпурного цвета, разноцветные шелковые ткани, испещренные изображениями сражений, звериных охот, или каких событий; или, может быть, прилежно смотришь на черную блестящую обувь, любуешься тщательно выстроченными чертами швов? На все это обращаешь взор, а не смотришь на себя самого? Покажу тебе, как в зеркале, кто и каков ты. Не видел ли ты тайн естества нашего на кладбище? Не видал ли кучи костей, лежащих одна на другой? обнаженных от плотей черепов представляющих страшный, отвратительный вид впалыми глазами? Не видел ли оскаливших зубы ртов и прочих членов, как ни есть раскиданных? Если ты видел их, то в них видел себя самого. Где признаки теперешнего твоего цвета? Где доброзрачность ланит? Где свежесть губ? Где величественная красота очей, сверкающая из под покрова бровей? Где прямой нос посреди красоты ланит? Где на выю свисшие волосы? Где около висков вьющиеся кудри? Где, как лук, стрелами мечущие руки? Где, как кони, скачущие ноги? Где багряница, виссон, епанча, пояс, обувь, конь, скорость его бега, ржание, — все, от чего ныне увеличивается твоя кичливость? Скажи, где в оставшемся здесь то, чем ныне превозносишься, о чем высоко думаешь? Какой сон столько не состоятелен? Какие грезы подобны этому? Какая тень столько слаба и не осязаема, как это сновидение юности, вместе и являющееся и мгновенно пролетающее? Так спросим тех, которые по несовершенству возраста безумствуют в молодости. Что же скажет иной о возмужавших уже, у которых, хотя возраст и совершенный, но нрав непостоянен и болезнь гордости возрастает? Имя такому недугу — надменность нрава; а предлогом к гордости всего чаще служит начальство, и с ним соединенное властительство; потому что, или имея его, страждут сим, или к нему готовятся, или нередко, власть уже прекратилась, но рассказы о ней снова пробуждают болезнь. И где найдешь такое слово, чтобы проникло в их слух, загражденный для гласа проповедников? Кто убедит таких людей, что ничем не разнятся они от показывающих себя на зрелище. Ибо у них надеты: личина и какая-то искусно выработанная и позлащенная багряница, и торжественно восседают они на колеснице, но вместе с тем от таких украшений не входить в них никакая болезнь гордости; но как думали они о себе до выхода на зрелище, такое же расположение сохраняют в душе и во время представления, и после того не скорбят сошедши с колесницы и сняв с себя наряд. Но величающиеся на позорище жизни своею начальническою властью не рассуждают о том, что было не задолго, и что будет вскоре после сего. Как расширяются надуваемые пузыри, так и они пыщутся при громком воззвании глашатая, надевают на себя какую либо чужую личину, естественное положение лица переменяя в угрюмое и страшное; и голос примышляется ими более суровый, к ужасу слушающих делающийся похожим на зверский. Не остаются уже они в пределах положенных человеку, но претворяют себя в обладающих Божиим могуществом и Божиею властью. Ибо уверены о себе, будто бы они господа жизни и смерти; потому что из судимых ими об одном дают спасающий его приговор, а другого осуждают на смерть, и не обращают внимания на то, Кто подлинно Господин человеческой жизни, определяющий и начало и конец бытию; хотя к сокращению их тщеславия достаточно того одного, что многих из начальствующих во время отправления ими своего начальствования видели похищенными с начальнических седалищ и отнесенными в могилы, где голос глашатая заменил плачь. Посему, как господином чужой жизни быть тому для кого и своя – чужая? Но и он, если соделается нищ духом, взирая на Обнищавшего ради нас добровольно, и имея пред очами равночестие нашего естества, однородного с ним не поругает никаким плачевным зрелищем мечтательно выказываемого начальствования; то поистине будет блажен, на временное смиренномудрее обменив Небесное Царство.

Не отринь, брат, и другого урока нищеты, как служащего к приобретению небесного богатства. Господь говорит: продаждь все имение твое, и даждь нищим: и гряди в след Мене: и имети имаши сокровище на небеси(Мф. 19:21). Но такая нищета кажется мне недалекою от нищеты ублажаемой. Се мы, оставив, что имели, в след Тебе идохом, говорит Владыке ученик, что убо будет нам(Мф. 19:27). И какой на сие ответ?

Блажени нищии духом: яко тех есть царствие небесное.

Хочешь ли уразуметь, кто обнищавший духом? Тот обнищал духом, кто душевное богатство выменял на телесное изобилие, кто земное богатство отряс с себя, как некую тяжесть, чтобы, став выспренним и воздухоносным, взойти горе, вместе с Богом, как говорит Апостол, воспарив на облаке(1 Фес. 4:17), Золото есть тяжелое некое достояние, тяжело и всякое вещество вожделеваемое, как богатство; но легкая некая и горе несущаяся вещь — добродетель. А тяжесть и легкость между собою противоположны. Посему невозможно кому-либо стать легким, пригвоздив себя к тяжести вещества.

Потому, если надлежит взойти нам в горнее, то обнищаем влекущим долу, чтобы стать в горнем. Какой же к тому способ? Указует его псалмопение: расточи, даде убогим: правда его пребывает во век века(Пс. 111:9). Кто вступил в общение с нищим, тот поставил себя в единую часть с Обнищавшим ради нас. Господь обнищал, чтобы и ты не убоялся нищеты. Но Обнищавшей ради нас царствует над всею тварью. Поэтому, если и ты обнищаешь с Обнищавшим, то будешь и царствовать вместе с Царствующим. Ибо блажени нищии духом: яко тех есть царствие небесное, которого и мы да сподобимся о Христе Иисусе Господе нашем! Ему слава и держава во веки веков! Аминь.

О Блаженствах. Слово 1.

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное

Нищими же Он называет живущих в нужде и убожестве; но не просто всех людей такого рода. Он ублажает, но именно тех, которые нищи духом, т.е., тех, которые по внутреннему и сердечному смирению и благому произволению таким образом распорядились всем внешним, что проводят жизнь в убожестве.

Омилия 12. В Неделю четвертую Святой Четыредесятницы.


Итак, чтобы отстранить от своей души дурные похоти и вместо них ввести порядок добродетелей, всем нам – и знатным и простым, и князьям и подвластным, и богатым и бедным – необходимы рассудительность и трезвение. И земледелец и кожевник, и строитель, и портной, и ткач, и вообще все те, кто своими стараниями и трудами рук своих добывают себе на жизнь, воистину – блаженны, если только отвергнут от души своей похоти богатства, славы и наслаждения, ибо они – нищие духом, которых есть Царствие Небесное, почему о них и сказал Господь: Блажени нищии духом(Мф. 5:3). Нищие духом – это те, которые скромно, без заносчивости и не ища наслаждений для души или разума переносят нищету либо волею, либо в благородном расположении духа, хотя и по неволе терпят бедность. Богатые же и наслаждающиеся, и услаждающие себя временной славой, и все те, кто воспринимает в свою душу пожелание подобных вещей, находятся близ более страшных страстей и впадают в большие, более многочисленные и отвратительные ловушки диавола. Ибо страсть обогащаться не оставляет обогатившегося, но она еще хуже возрастает, требует еще большего, чем прежде. Таковы же – и похотливец, и жадный, и распутный, и невоздержный – еще хуже становятся их пороки, а не отвергаются ими. Находящиеся же у власти и в славе к тому же имеют силу для совершения еще больших неправд и беззаконий. Поэтому трудно спастись находящимся у власти и богатому войти в Царство Небесное. Како вы можете веровати в Мене, славу от людей приемлюще, и славы яже от единаго Бога не ищуще – говорит Господь (Ин. 5:44). Но пусть не тревожится тот, кто богат и знатен или кто является князем, ибо он может, если захочет, искать славу от Бога, и удержав себя и положив конец деланию дурного, может совершать великие добрые дела и искоренить великие преступления не только из самого себя, но и из многих других, кто сам не желает сделать это. Он может поступать по правде и целомудренно не только сам, но и может удерживать многими способами также того, кто хочет жить распущенно и неправедно; может не только себя сделать покорным Евангелию Христову и его словам, но также и дерзких покорить Христовой Церкви и управляющим ею о Христе, действуя не только силою и властью, которую принял от Бога, но – и своим собственным примером во всех добрых делах – для меньших его, ибо подвластный подражает владыке. Всем нужны старание, усилие и внимательность, но не всем в равной степени, потому что для тех, кто облечен в славу, богатство и власть и кто усердно прилежит к наукам и обладанию мудростью, усилия и старания нужны в большей мере, если желают спастись, так как стали они как бы более неукротимыми.

Омилия 15. В Неделю Ваий.


По какой причине, говоря: «блажени нищии», Господь присовокупил: «духом»? – Для того, чтобы отделить понятие благословенной бедности от понятия несчастного положения, а затем и для того, чтобы, можно сказать, всякую бедность представить как благословенную и к тому же, чтобы показать нам причину блаженства. Потому что когда дух наш, который является началом всякого чувства (προποπαθές), настроен благородно и богоугодно, он делает нас блаженными; когда же настроен дурно и богоненавистно, делает нас несчастными. Существуют же три типа бедственного положения. Первый: нищета в образе жизни и существования человека, выражающаяся в стесненности в необходимых для жизни средства, – чему противоположным состоянием является богатство, по сказанному: «Богатства и нищеты не даждь ми»(Притч. 30:8). Иной тип бедственного положения: в отношении состояния тела человека, когда вследствие весьма скудного питания и малоядения оно становится чахлым, по сказанному: «Колена моя изнемогоста от поста, и плоть моя изменися елеа ради»(Пс. 108:24). Иной (третий) тип нищеты: сдержанность и скромность устроения душевного, что выражается в смирении духа нашей души, чему противоположным состоянием является гордыня.

Итак, таковые состояния души, имею в виду – в отношении образа жизни и состояния тела, если будут идти рука об руку со смиренным устроением души, достойны – блаженства; если же не сочетаются со смирением, то бывают соединены с гордыней и тогда, воистину, исполнены – несчастности. Некто бывает в бедственном положении в отношении средств для жизни или по состоянию тела или по своей воле или же против воли. Так что тот, кто бедствует поневоле и не имеет доброго расположения души, бывающего на основании покаяния, т.е. – смирения, тот присущую ему поневоле бедность не переносит благородным образом, но и ропщет на Бога, обвиняя Божие Провидение в несправедливости; и всячески он вредит людям, не обращая своего взора к Богу, на Которого всякий возлагающий надежду, не постыждается; и вместо того, чтобы уменьшить траты и трудиться руками, добывая себе на жизнь, или же просить со смирением у обладающих богатством, такой человек становится вором, грабителем, раскапывателем могил, похитителем, или – паразитом, клеветником, лжецом, лицемером, проявляя низость и раболепничество лести в отношении имущих, в ожидании получить от них какую-то прибыль. Но разве такой бедняк не является ли несчастнейшим человеком? Разве такого типа люди не весьма, весьма далеки от тех, которых ублажает Христос? Если же найдется кто по своей воле бедствующим, но делающий это не со смирением, а с какой-то гордостью, и не ради похвальной нищеты духа отвергающий наслаждение и богатство, такой малым чем не будет подобен демонам: потому что их бедность и неядение связаны с гордостью. «Блажени», – говорит Господь, – «нищии духом», т. е. внутренним, сущим в них, смиренным расположением души, и облобызающие бедствование тела, бывающее как результат их воздержанной жизни, и считающие их бедность более желанной, чем какое бы то ни было богатство; если какое-либо бедствие приключится им поневоле, они чрез терпение и благодарение делают его для себя добровольным благом; вот таковых людей есть царство небесное.

Омилия 31, произнесенная на молебном пении, совершаемом в первый день августа.


{amp}lt;…{amp}gt; Почему Господь ублажает то, что противоположно благам мiра, говоря: блажени нищие духом, яко тех есть царствие небесное(Мф. 5:3). Почему, сказав: блаженны нищие. Господь прибавил еще: духом? Чтобы показать, что ублажения достойно собственно смирение души и что хотя и телесная нищета блаженна и ведет в Царство Небесное, но только если ее сопровождает смирение душевное, если она с ним тесно соединена и от него получает начало. Таким образом, ублажив нищих духом. Господь дивно показал, где корень и причина видимой нищеты святых, то есть в духе их. Дух, приняв в недро свое благодать евангельской проповеди, становится источником нищеты, орошающим все лице земли(Быт. 2:6), то есть нашего внешнего человека, и делающим его раем добродетелей. Такая нищета достойна ублажения от Бога. Ибо иной может быть нестяжателен и нищ, и притом произвольно, но ради славы человеческой. Такой человек не нищий духом, а лицемер. Лицемерие же рождается от самомнения, которое противно духовной нищете. Кто имеет дух сокрушенный и смиренный, тому невозможно не радоваться видимой нищете и смирению, ибо он считает себя недостойным славы, довольства, утешений и всего такого. Почитающий себя недостойным всего этого и есть ублажаемый Богом нищий… И все такие – из числа слышавших и последовавших за Господом Иисусом, Сыном Божиим, ибо Он сказал: …научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим(Мф. 11:29). Поэтому их и Царствие Божие, ибо они – сонаследники Христовы.

Ко всечестной во инокинях Ксении, о страстях и добродетелях и о плодах умного делания.

Блаженны плачущие, ибо они утешатся

Не взошли мы еще на вершину горы, но в мысленном пока подгории; хотя и миновали уже два некие холма (в разных кодексах стихи 4 и 5 переставлены — ред.), блаженствами возведенные в блаженную нищету и высшую нищеты кротость, откуда слово ведет нас к большим еще возвышениям, и показывает между блаженствами третью по порядку возвышенность, на которую, без сомнения, надлежит поспешить, как говорит Апостол, леность всяку отложше, и удобь обстоятельный грех(Евр. 12:1); чтобы легкими и проворными став на вершине, приблизиться душою к чистейшему свету истины. Посему, что значит сказанное: блажени плачущии: яко тии утешатся?

Посмеется, конечно, у кого в виду этот мир, и, издеваясь над словом сим, скажет так: если ублажаются по жизни истощаемые всяким бедствием; то следует, конечно, что бедствуют те, у кого жизнь беспечальна и благоденственна. И таким образом увеличит еще смех, перечисляя роды бедствий, выставляя на вид худые последствия вдовства, горькое состояние сиротства, убытки, кораблекрушения, взятие в плен на войне, несправедливые решения в судах, изгнания из отечества, описания имуществ, бесчестия, бедствия от болезней, как то: увечья, отъятие членов, и всякого рода телесные повреждения, и если еще какое страдание, касающееся или тела, или души, приключается людям в сей жизни, все опишет в слове, и тем, по его мнению. докажет, будто бы достойно осмеяния слово, ублажающее плачущих. Но мы, не обращая много внимания на тех, которые имеют тесный и низкий взгляд на мысли Божественные, постараемся, сколько возможно, рассмотреть заключающееся в глубине сказанного богатство; чтобы и чрез это сделалось явным, сколько разности в разумении плотском и перстном с разумением возвышенным, небесным.

С первого взгляда блаженным можно признать плач о проступках и о грехах, по учению о печали Павла, который сказал, что не один вид печали, но есть печаль мирская, и есть печаль по Бозе содеваемая, и дело печали мирской — смерть, а вторая печаль покаянием соделовает печалющимся спасение (2 Кор. 7:10). Ибо подлинно не недостойно ублажения такое состояние души, когда, пришедши в чувство худости, оплакивает она порочную жизнь. Как в телесных недугах, в которых одна из частей тела от какого либо повреждения делается недействующею, знаком омертвения недействующей части служит ее бесчувственность; если же каким врачебным искусством телу снова возвращено будет жизненное чувство, то радуются уже болям члена, и сам страждущий, и прислуживающий больному, признаком переворота болезни на здравие принимая то, что член стал уже чувствовать причиняемую ему боль: так, когда иные, как говорит Апостол, в нечаяние вложшеся предадут себе (Еф. 4:19) жизни греховной, став подлинно какими-то мертвыми и недействующими для жизни добродетельной, ни мало не чувствуют они того, что делают. Если же коснется их какое либо врачующее слово, как бы горячими какими и опаляющими составами, — разумею строгие угрозы будущим судом, — и страхом ожидаемого до глубины проникнет сердце, и в нем, оцепеневшем от страсти сластолюбия, как бы растирая и согревая, подобно какому-то горячительному и острому врачевству, — страх геенны, огонь неугасимый, червя не умирающего, скрежет зубов, не престающий плачь, тьму кромешную и все сему подобное, заставит почувствовать ту жизнь, какую проводить; то соделает его достойным ублажения, произведя в душе болезненное чувство. Как и Павел восшедшего неистово на отцово ложе до тех пор бичует словом, пока остается он бесчувственным к своему греху; а когда врачевство укоризн коснулось этого человека, как соделавшегося уже блаженным за свой плач, начинает утешать, да не многою как говорит, скорбию пожерт будет токовый(2 Кор. 2:7).

Положим, что и эта мысль в предлагаемом взгляде на учение о блаженстве небесполезна будет для жизни добродетельной, потому что грех в естестве человеческом как-то умножается, а покаянный плачь оказывается врачевством от него; но мне кажется, что слово усильнейшим действием плача означает нечто имеющее более глубокий смысл, нежели сказанное, заставляя разуметь кроме сего нечто иное. Ибо если бы слово указывало на одно покаяние по прегрешении, то последовательнее было бы ублажать плакавших, а не всегда плачущих. Так если для сравнения взять болезненное состояние; то ублажаем излечившихся, а не тех, которые всегда лечатся, потому что продолжение лечения показывает вместе и неукрощаемость недуга. Но и по другой причине, кажется мне, не хорошо ограничиться такою одною мыслию, будто бы словом сим уделяется блаженство одним плачущим о грехах. Ибо найдем многих, проведших жизнь безукоризненно, и, по свидетельству самого Божия Слова, отличившихся всяким Добрым делом. Какая любостяжательность у Иоанна? Какое идолослужение у Илии? Какое малое или большое прегрешение в их жизни известно истории? Что же? Неужели слово сие предположит, что вне блаженства и они, и первоначально не болевшие, и недошедшие до потребности в сем врачевстве, разумею покаянный плачь? Не будет ли нелепо признать таковых лишенными божественного ублажения за то, что не грешили, и не врачевали греха плачем? Или в таком случае грешить не будет ли предпочтительнее того, чтобы жить безгрешно, если одним кающимся дана в удел Утешителева благодать? Ибо сказано: блажени плачущии: яко тии утешатся. Посему, сколько можно, последовав, как говорит Аввакум, на высокая Восходящему (Авв. 3:19), еще поищем заключающегося в сказанном смысла, чтобы дознать, какому плачу уготовано утешение Святаго Духа.

Посему посмотрим сперва, что такое в человеческой жизни самый плачь, и отчего иногда бывает он? Всякому явно, что плачь есть унылое расположение души, появляющееся при лишении чего либо любимого; каковое состояние в живущих благополучно не имеет места. Например: человек благоуспешен в жизни, все дела идут, как по течению реки, в приятность ему, веселит его супруга, радуют дети, подкрепляют своим содействием братья, в народном собрании он пользуется почетом, а у начальства добрым о себе мнением, страшен противникам, уважается подчиненными, обходителен с друзьями, изобилует богатством, живет в свое удовольствие, приятен, беспечален, крепок телом, имеет все, что почитается в этом мире дорогим: такой человек, конечно, живет в веселье, наслаждаясь каждою вещью, какая есть у него. Но если благоденствия сего коснется какая либо превратность, и, по дурному какому-то стечению обстоятельств, произведет или разрыв с наиболее любимыми, или утрату в имуществе, или какие либо телесные повреждения; тогда лишением увеселяющего производится противоположное расположение, которое называем плачем. Посему истинно данное о нем понятие, что плачь есть скорбное некое ощущение утраты того, что увеселяет. Если же понять нами плачь человеческий, то пусть очевидное послужит некоторым путеуказанием к незнаемому, и сделается явным, что такое плачь ублажаемый, за которым следует утешение.

Ибо, если здесь плачь производится лишением благ, какие у кого есть, и никто не станет оплакивать того, что желает утратить; то надлежит прежде узнать самое благо, что оно такое в действительности, а потом составить понятие о человеческом естестве; ибо сим достигнется и то, чтобы преуспеть в ублажаемом плаче. Например из живущих во тьме, когда один родился в темноте, а другой привык наслаждаться внешним светом, но насильно стал заключенным, настоящее бедствие не одинаково действует на обоих. Ибо один, зная, чего лишился, тяжелым для себя почтет утрату света; а другой, совсем не знавший такой благодати, проживет беспечально, как выросший во мраке, и рассуждая, что не лишен ни одного из благ. А посему пожелание насладиться светом одного поведет ко всякому усилию и примышлению снова увидеть то, чего лишен насильно; а другой состарится, живя в темноте, потому что не знал лучшего, признавая для себя благом настоящее. Так и в рассуждении того, о чем у нас речь, кто возмог усмотреть истинное благо, и потом уразумел нищету человеческого естества, тот, конечно, почтет душу бедствующею, оплакивая то, что настоящая жизнь не пользуется оным благом. Посему, кажется мне, слово ублажает не печаль, но познание блага, по причине которого человек страждет печалью о том, что нет в жизни сего искомого.

Посему порядок требует исследовать, действительное ли нечто есть оный свет, которым темный этот вертеп естества человеческого не озаряется в настоящей жизни? Или, может быть, пожелание стремится к тому, чего нет, и что непостижимо? Ибо таков ли наш рассудок, чтобы следить ему за естеством искомого? Таково ли значение имен и речений, чтобы передать нам ими достойное понятие о высшем свете? Как наименую незримое? Как представлю невещественное? Как покажу не имеющее вида? Как постигну то, что не имеет ни величины, ни количества, ни качества, ни очертания, не находится ни в месте, ни во времени, вне всякого ограничения и определенного представления? Чье дело — жизнь и самостоятельность всего представляемого благом? К чему прилагается мыслию всякое высокое понятие и именование: Божество, царство, сила, присносущие, нетление, радость, радование, и все высоко мыслимое и сказуемое? Посему, как и при каких помыслах возможно, чтобы таковое благо стало доступным взору, — было и созерцаемым и не видимым? Всем существам сообщило бытие, а само было присносущим, и не имело нужды приведения в бытие?

Но чтобы не утруждал себя напрасно разум, простираясь до пределов беспредельного, прекратим пытливое исследование об естестве превысших благ, так как все подобное сему не может и быть постигнуто; извлечем же ту одну пользу из своих изысканий, что, по самой невозможности увидеть искомое, отпечатлеется в нас некое понятие о величии искомого. Но в какой мере, по нашему верованию, благо по естеству своему выше нашего ведения, в такой паче и паче усиливаем в себе плачь о благе, с которым мы разлучены, и которое так высоко и велико, что даже ведение о нем не может быть вместимо. И сего-то блага, превышающего всякую силу постижения, мы люди были некогда причастниками; и в естестве нашем оное превысшее всякого понятия благо было в такой мере, что обладаемое человеком, по самому точному сходству с первообразом, казалось новым благом, принявшим на себя образ первого. Ибо что теперь гадательно представляем об оном благе, все то было у человека: нетление и блаженство, самообладание и неподвластность, беспечальная и не озабоченная жизнь, занятие божественным, — тем, чтобы взирать на благо и чистым и обнаженным от всякого покрывала разумением. Ибо все сие дает нам в немногих речениях гадательно уразуметь слово о миробытии, говоря, что человек создан по образу Божию, жил в раю, и наслаждался насажденным там; а плод оных растений — жизнь, ведение и подобное сему. Если же это было у нас; то как не востенать о бедствии, сравнительно с тогдашним блаженством сличающему настоящую ныне бедность? Высокое унижено; созданное по образу небесного оземленилось; поставленное царствовать поработилось; сотворенное для бессмертия растлено смертью; пребывающее в райском наслаждении преселено в эту болезненную и много трудную страну; воспитанное в бесстрастии обменяло сие на жизнь страстную и кратковременную; неподвластное и свободное ныне под господством столь великих и многих зол, что невозможно исчислить наших мучителей. Ибо каждая в нас страсть, когда возобладает, делается властелином порабощенного, и подобно какому-то преобладателю, заняв твердыню души, чрез самих подчинившихся ей мучить подвластного, наши же помыслы в угодность себе употребляя на свою прислугу. Так раздражительность, гнев, страх, боязнь, дерзость, состояние печали и удовольствия, ненависть, ссора, бесчеловечие, жестокость, зависть, ласкательство, памятозлобие, нечувствительность, и все страсти, представляющиеся против нас действующими, составляюсь список каких-то мучителей и властелинов, как пленника какого, власти своей порабощающих душу. А если кто исчислит и беды постигающие тело, тесносоединенные и неразлучные с естеством нашим — разумею различные и разнообразные роды болезней, которых в начале вообще не испытывало человечество; — то гораздо обильнейшие прольет слезы, взирая вместо благ сравнительно с ними на скорби и благоденствию противоположные бедствия.

Посему Ублажающий плачь, кажется, втайне учит душу обращать взор к истинному благу, и не погружаться в настоящую прелесть сей жизни. Ибо невозможно, как вникающему тщательно в дела прожить без слез, так глубоко погрязшему в житейских удовольствиях думать, что он печален. Подобное сему можно видеть на бессловесных. Хотя жалости достойно устройство их естества (ибо что жалостнее сего — быть лишенным разума?); однако же нет у них никакого чувства о своем несчастии; напротив того и ими проводится жизнь с некоторым удовольствием: конь поднимает вверх голову, вол взрывает пыль, свинья щетинит волосы, молодые псы играют, тельцы прыгают, и всякое животное, как можно видеть, какими-нибудь знаками показывает свое удовольствие. А если было бы у них какое либо понятие о даре разума; то не проводили бы они в удовольствии своей глупой и бедственной жизни. Так и людьми, у которых нет никакого ведения о благах, каких лишилось естество наше, настоящая жизнь препроводится в удовольствии. А кто услаждается настоящим, тому следует не искать лучшего. И кто не ищет, тот и не найдет приобретаемого одними ищущими.

Итак поэтому Слово ублажает плачь, признавая его блаженным не потому, что таков он сам по себе, но потому, что от него происходите. Да и связь речи показывает, что для плачущих блаженно плакать, так как сие самое приводит к утешению. Ибо Господь сказал: блажени плачущи, и не остановил на сем речи, но присовокупил: яко тии утешатся. Сие-то, кажется мне, проразумев великий Моисей (лучше же сказать, Слово чрез него учреждающее это), в таинственных обрядах пасхи узаконил иудеям в дни сего праздника есть неквасный хлеб, а приправою к снеди соделал горькое зелье (Исх. 12:8), таковыми гаданиями давая нам возможность дознать, что не иначе можем стать причастниками таинственного оного празднества, как к неизнеженной и безквасной жизни добровольно примешав горькое зелье века сего. Посему и великий Давид, даже видя у себя высочайшую меру человеческого благополучия, разумею царство, — обильно наделяет жизнь свою горьким зельем, жалобно стеня и оплакивая продолжение пришельствия своего во плоти, и лишаясь сил от пожелания чего-то большего, говорит: увы мне, яко пришелствие мое продолжися(Пс. 119:5); а в другом месте, неослабно взирая на красоту селений Божиих, говорит, что скончавается от сильного желания, признавая для себя достопочтеннейшим причитаться там к последним, нежели первенствовать в обладании настоящим (Пс. 83:2-3,11).

Но если кому угодно точнее уразуметь силу ублажаемого оного плача; то пусть разберет сам с собою повествование о Лазаре и богатом, в котором с большею открытностию уясняется нам таковое учение. Ибо Авраам говорит богатому: помяни, яко восприял еси благая твоя в животе твоем, и Лазарь такожде злая: посему он утешается, ты же страждеши(Лк. 16:25). Сему и быть надлежало после того, как чуждыми благого Божия о человеке смотрения соделало нас неразумие, лучше же сказать, злоумие. Поелику Бог узаконил нам наслаждаться благом, к которому не примешано зло, и воспретил к хорошему примешивать испытание худого; то, когда мы по жадности своевольно пресытились противным, то есть вкусили преслушания Божия слова; — конечно естеству человеческому надлежит по этому изведать То и другое, иметь часть в печальном и веселящем. И как два века, также и жизнь, в сообразность с каждым собственно веком, представляется двоякою. Подобно сему и веселье двояко: одно — в настоящем веке, а другое — в предстоящем нам по упованию; то достоблаженно, долю увеселения истинными благами предоставить вечной жизни, а служение печали исполнить в этой краткой и временной жизни, почитая для себя утратою не то, если лишимся чего либо приятного в сей жизни, но то, если за наслаждение сею приятностью не получим лучшего. Посему, если блаженно в бесконечные веки иметь нескончаемое и всегда продолжающееся веселье, а естеству человеческому непременно должно вкусить и противоположного: то не трудно уже понять, что имеет в виду слово. Почему блажени плачущии ныне? Потому что тии утешатся в бесконечные веки. Утешением же служит причастие Утешителя; ибо собственное действие Духа есть дар утешения, которого да сподобимся и мы, по благодати Господа нашего Иисуса Христа! Ему слава во веки веков! Аминь.

О Блаженствах. Слово 3.

Блаженны плачущие, ибо они утешатся

После стяжавших неотъемлемое богатство нищетою в духе, Единый блаженный объявляет причастниками блаженства своего плачущих, говоря: блажени плачущии, яко тии утешатся(Мф. 5:4). Почему же Христос Господь так тесно сочетал с нищетою плач? Потому что он никогда не разлучен с нею. Но печаль при мiрской нищете смерть души соделовает, говорит Апостол; а печаль при нищете по Богу покаяние нераскаянно во спасение души соделовает (2 Кор. 7:10). При том за непроизвольной нищетою следует непроизвольный плач, и за произвольной произвольный. Поелику ублажаемый здесь плач соединяется с нищетою по Богу, то подразумевается, что он ради ее бывает и от ней, как от причины, во всем зависит, и только в связи с нею духовен и произволен. – Но посмотрим, как блаженная нищета порождает блаженный плач.

Ко всечестной во инокинях Ксении, о страстях и добродетелях и о плодах умного делания.

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю

Восходящие вверх по какой-нибудь лествице, когда станут на первую ступень, с нее поднимаются на лежащую выше, и вторая опять ведет восходящего на третью, а эта на следующую, и сия следующая на ту, которая за ней; а таким образом восходящий с ступени, на которой стоить, подымается всегда на высшую, и достигаете самой вершины своего восхождения. Что же имея в виду, с сего начинаю я речь? Мне кажется, что на подобие ступеней расположен ряд блаженств, удобным делающий в слове восхождение от одного блаженства к другому. Ибо того, кто восшел разумением до первого блаженства, по какой-то необходимой последовательности мыслей, приемлет следующее за ним; хотя слово, по видимому, с первого взгляда и представляет нечто странное.

Слушатель скажет, может быть, если следовать расположению ступеней, то невозможно после Царствия Небесного получить наследие земли. Напротив того если слово должно было следовать естеству вещей, то последовательнее было бы прежде неба упомянуть о земле, так как с нее будет и наше восхождение на небо. Но если окрылимся несколько словом, и станем на самом хребте небесного свода; то найдем там небесную землю, уготованную в наследие жившим добродетельно; так что не окажется погрешности в порядке последования блаженств, по которому в Божиих обетованиях предложены нам, сперва небо, и потом земля. Ибо видимое небо, что касается до телесного чувства, во всем само с собою сродно; и хотя представляется, по местному расстоянию, высоким; однако же оно ниже духовной сущности, до которой не может восходить помысел, не миновав прежде умом того, до чего касается чувство. Если же землею именуется высший жребий, то ни мало не дивись сему: потому что к низости нашего слуха снисходит Слово, и снисшедшее к нам потому, что мы не способны были до Него возвыситься. Посему знакомыми нам речениями и словами передает Оно Божественные тайны, употребляя такие слова, которые обычай удерживает в человеческой жизни. Ибо и в предыдущем обетовании неизреченное оное на небесах блаженство наименовало царством, ужели указывая сим именем на что либо подобное тому, что бывает в дольнем царстве, например, какие либо венцы, сияющие блеском камней, цветные багряницы, чем-то усладительным блещущие для жадных очей, преддверия и завесы, возвышенные седалища, ряды чинно предстоящих копьеносцев, и все иное, что выставляют на вид на таковом позорище жизни старающиеся такими вещами еще выше поднять величие власти? Но поелику именование царства, относительно к сей жизни есть нечто великое и почти выше всего вожделенного для людей; то Слово поэтому сие именование употребило для означения высших благо; так что, если бы у людей было нечто другое высшее царства, то, конечно, и Слово именованием того окрылило бы душу слушателя к вожделению неизреченного блаженства. Ибо открыть людям оные блага, которые выше и чувства и ведения человеческого, и невозможно было под собственными их именами. Сказано: око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша(1 Кор. 2:9). Но чтобы уповаемое блаженство не совершенно осталось далеким от нашего гадания, сколько вмещаем по низости нашего естества, столько и слышим неизъяснимого.

Посему подобоименность земли да не увлекает твоего разумения после небес на дольную опять землю; но если ты от первых блаженств возвысился умом, и возшел к небесному упованию; то простри любоведение твое до той земли, которая — не общее всех наследие, а только за кротость жизни признанных достойными оного обетования. Ее — то, мне кажется, и великий Давид, о котором божественным Писанием засвидетельствовано, что был кроток и незлобив паче всех в его время живших в мире, руководимый духом проразумел, и обладал уже по вере уповаемым, сказав: верую видети благая на земли живых(Пс. 26:13). Ибо не полагаю, что Пророк этою землею живых нарек землю, возращающую все смертное и в себя опять разрешающую всякое от нее порождение. Напротив того знал он землю живых, на которую не вступала смерть, по которой не протоптан путь грешников, которая не принимала на себя следа порока, которой не рассекал плугом лукавства сеятель плевел, которая не произращает волчцев и терний, на которой вода упокоения, и место злачное, и на четыре тока разделяемый источник, и виноград возделываемый Богом всяческих, и все иное, что слышим загадочно высказанным в богодухновенном учении. Если же подлинно разумеется нами эта высокая земля, превыше небес представляемая, на которой населен град Царя великаго(Пс. 47:3), о нем же преславная глаголашася, как говорит Пророк (Пс. 86:3), то не справедливо будет находить странным порядок последовательности блаженств. А иначе не вероятно было бы, как думаю, чтобы сия земля благословения предоставлялась упованию тех, которые, как говорит Апостол, будут восхищены на облаках по воздуху в сретение Господу, и тако всегда с Господом будут. Ибо какая еще потребность в дольней земле тем, у кого в уповании жизнь превыспренняя? Мы же восхищены будем на облацех в сретение Господне на воздусе, и тако всегда с Господем будем(1 Фес. 4:17).

Но посмотрим, в награду за какую добродетель предназначается наследие оной земли. Сказано: блажени кротцыи: яко тии наследят землю. Что такое кротость? И за что Слово ублажает кротость? По моему мнению, не должно равно почитать добродетелью всего того, что делается с кротостью, особенно если словом сим обозначаются только тихость и медленность. В скороходах тихий не лучше поспешного; и в рукопашном бою не тот, кто с трудом движется, восхищает венец у противника; и если течем к почести вышнего звания(Флп. 3:14), то Павел советует усилить скорость, говоря: тако тецыте, да постигнете(1 Кор. 9:24), потому что и сам, с усиленным всегда движением, стремился вперед, предавая забвению заднее; и поворотлив был в рукопашном бою. Ибо высматривал готовность противника к нападению, надежною ступал ногою, вооруженными имел руки, не во что либо пустое и несостоятельное повергал из рук оружие, но касался им самых существенных частей противоборника, нанося удары самому телу. Угодно ли тебе знать Павлово искусство в бою? Посмотри на раны борющегося с ним; посмотри на подбитые глаза у противника; посмотри на следы язв у побежденного. Без сомнения же не неизвестен тебе противник, борющийся с ним при помощи плоти, которому подбивает он глаза, раздирая ногтями воздержания, которого члены умерщвляет голодом, жаждою, холодом, на которого налагает язвы Господни, которого побеждает, оставляя позади себя в бегу, чтобы не помрачить своих взоров, если сопротивник побежит впереди. Так, если скор и быстродвижен в подвигах Павел; то и Давид, нападая на врагов, расширяет стопы(Пс. 17:37-38), и Жених в Песни по удободвижимости уподобляется серне, скача на горы, и прескача на холми(Песн. 2:8). Можно указать и много подобных примеров, из которых оказывается, что скорость в движении предпочтительнее тихости. Так почему же здесь Слово в виде преспеяния ублажает кротость? Ибо сказано: блажени кротцыи: яко тии наследят землю, без сомнения, оную землю, плодоносную прекрасными порождениями, украшенную древом жизни, орошаемую источниками духовных дарований, на которой произрастает истинная виноградная Лоза, делателем которой, как слышим. Отец Господа (Ин. 15:1)?

Но Слово, кажется, любомудрствует нечто подобное следующему: много удобств пороку, естество весьма стремительно к худшему; как и тяжелые тела, хотя совершенно недвижимы вверх, но, если толкнут их по покатости с какой-нибудь высокой вершины, с такою стремительностью несутся вниз, увеличивая стремление собственною тяжестью, что скорость превосходить меру. Итак, поелику быстрота в стремлении к пороку вредна; то, без сомнения, достойно будет ублажения представляемое по противоположности. А это есть тихость — навык быть медлительным и неподвижным в таковых порывах естества. Ибо как огонь, имея свойство двигаться всегда вверх, неподвижен по направленно противоположному; так и добродетель, будучи быстродвижною к горнему и высшему, и никогда не оставляя своей скорости, не дозволенным для себя находить противоположное стремление. А посему, так как в естестве нашем избыточествует поспешность к худому; то прекрасно ублажается тихость в делах худых. Ибо не деятельность в этом служит свидетельством движения к горнему.

Но лучше будет учение сие объяснить самыми примерами, заимствованными из жизни. Движение всякого произволения двояко, по причине свободы устремляясь к тому, что кажется лучшим, здесь к целомудрию, а там к непотребству. Но что сказано о частном виде добродетели и порока, то разумей и о целом. Ибо нрав человеческий непременно делится по противоположным направлениям; раздражительность противополагается мягкости нрава, кичливость — скромности, ненависть — благожеланию, неприязненность — любвеобилию и мирному расположению. Итак, поелику жизнь человеческая вещественна, а страсти из-за веществ, всякая же страсть имеет быстрый и неудержимый порыв к исполнению желания (потому что вещество тяжело и стремится вниз); то Господь, не тех посему ублажает, которые живут вне действия на них страстей (в жизни вещественной невозможно всецело преуспеть в житии невещественном и бесстрастном); но возможным пределом добродетели в жизни человеческой называет кротость, и говорит, что быть кротким достаточно для блаженства. Ибо естеству человеческому не узаконяет совершенного бесстрастия; правдивому Законоположнику и не свойственно повелевать то, чего не приемлет естество. Такое повеление уподоблялось бы распоряжению того, кто живущих в воде переселил бы на житие в воздух, или, наоборот, все, что живет в воздухе, — в воду. Напротив того закону надлежит быть примененным к свойственной каждому и естественной силе. Поэтому блаженство сие повелевает умеренность и кротость, а не совершенное бесстрастие; потому что последнее вне естества, а в первом преуспевает добродетель. Посему, если бы блаженство предполагало неподвижность к пожеланию, то бесполезно было бы, и ни к чему не служило в жизни сие благословение. Ибо кто, сопряженный с плотью и кровью, достиг бы такового? Теперь же сказано, что осуждается не тот, кто по какому либо случаю вожделел, но тот, кто по предусмотрению привлек к себе страсть. Что происходит иногда подобное стремление, до этого и против воли доводит часто соединенная с естеством нашим немощь; но не увлекаться, на подобие потока, стремительностью страстей, а мужественно противостать такому расположению и страсть отразить рассудком — это есть дело добродетельное.

Посему блаженны не предающиеся вдруг страстным движениям души, но сдерживаемые разумом, — те, у кого помысел, подобно какой-то узде, останавливает порывы, не дозволяет душе вдаваться в бесчиние. Лучше же сказать, подобное сему, а именно, что достойна ублажения кротость, можно всякому видеть в страсти раздражения. Ибо как скоро слово, или дело какое, или предположение какой либо неприятности, возбудит такую болезнь, кровь в сердце закипает, и душа готова подвигнуться к мщению; и как по баснословию иные снадобья изменяют наше естество в образ бессловесных, животных, так и тогда человек от раздражения делается внезапно вепрем, или псом, или барсом, или другим каким подобным зверем; у него налившиеся кровью глаза, ставшие дыбом и ощетинившиеся волосы, голос суровый, речь колкая, язык оцепеневший от страсти, и неспособный служить внутренним порывам, губы не движущиеся, не выговаривающие слов, не удерживающие во рту пораждаемой страстью влаги, но безобразно вместе с звуком выплевывающие эту пену, а таковы и руки, таковы и ноги, таково все строение тела, каждый член соответствует страсти. Посему, если таков раздраженный; а имеющий в виду блаженство при помощи рассудка укрощает болезнь, и выражает сие и спокойным взглядом, и тихим голосом, подобно какому-то врачу, который своим искусством врачует беснующихся до безобразия; то не скажешь ли и сам, сравнив одного с другим, что жалок и мерзок этот зверь; но достоин ублажения кроткий, кого и злоба ближнего не заставила утратить свое благообразие?

И что Слово имеет в виду сию наипаче страсть, явствует из того, что после смиренномудрия узаконяет нам кротость; потому что естественно держаться одному другим, и состоянию смиренномудрия быть как бы матерью какою кроткого навыка. Ибо если уничтожить в нраве кичливость, то не будет времени породиться страсти раздражения; потому что причиною такового недуга в раздраженных бывают обида и бесчестие. Бесчестие же не касается того, кто обучил себя смиренномудрию. Если у кого помысел чист от человеческого обольщения, и видит он ничтожество естества, какое и ему дано в удел, также какое начало его состава, и к какому концу стремится краткость и скоротечность здешней жизни, видит сопряженную с плотью нечистоту, и бедность естества, которое само по себе недостаточно было бы к поддержанию собственного своего состава, если бы недостатков его не восполняло обилие бессловесных, а сверх сего видит скорби, печали, бедствия и многообразные виды болезней, которым подлежит человеческая жизнь, и от которых никто не изъять и не свободен по естеству: то тщательно всматривающемуся в это чистым оком души не легко будет вознегодовать на недостатки воздаваемых ему почестей. Напротив того обманом почтет почесть за что либо оказываемую ему ближним. потому что в естестве нашем ничего такого нет, что может стоять в ряду вещей досточестных, кроме одной только души, которой честь составляется не чем либо взыскуемым в этом мире. Ибо тщеславиться богатством, или величаться родом, или мечтать о славе или мысленно присвоять себе верх над ближним, чем и ограничиваются человеческие почести, все это служит душе в посрамление и укоризну, так что человек рассудительный не согласится чем либо подобным сему осквернить чистоту души. Вести же себя так — не иное что значит, как глубоко укорениться в смиренномудрии, по преуспеянии в котором, раздражение даже не будет иметь и входа в душу. А когда нет раздражения, преспевает тихое и безмолвное житие(1 Тим. 2:2); оное жене иное что есть, как кротость, которой конец блаженство и наследие небесной земли о Христе Иисусе Господе нашем. Ему слава и держава во веки! Аминь.

О Блаженствах. Слово 2.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся

Сведущие во врачебном искусстве говорят, что страждущие желудком и худым позывом на пищу, от скопления в верхней части желудка дурных каких либо соков и излишеств, всегда представляют желудок свой полным и сытым, и потому имеют отвращение от пищи полезной, по причине ослабления естественного позыва во время этой мнимой сытости. Но если приложено будет о них какое либо попечение врачебного искусства; то, по очищении каким либо разводящим врачебным питием скопившегося в желудочных полостях, произойдет, что ничто чуждое уже не будет беспокоить естества, возвратится же им позыв на пищу полезную и питательную. И признаком здоровья служит, что пища принимается уже не принужденно, но с пожеланием и увлечением. Что же значит у меня это вступление? Поелику слово, руководящее нас на высшие ступени лествицы блаженств, и, по выражению Пророка, полагающее добрые восхождения на сердце нашем (Пс. 83:6), поступая последовательно, после совершенных уже нами прежде восходов указует подобное еще новое четвертое восхождение, говоря: блажени алчущии и жаждущии правды: яко тии насытятся: то хорошо, думаю, избавив душу от утраты позыва на пищу и от пресыщения, сколько возможно, возбудить в себе самих этот блаженный позыв на пищу и питие. Ибо не возможно человеку, ни быть сильным без достаточной пищи, подкрепляющей его силы, ни насытиться пищею, не вкушая ее, ни питаться ею без позыва на пищу. Итак, поелику сила есть некое жизненное благо; и она соблюдается достаточною сытостью; а сытость бывает от пищи, вкушаемым же при позыве на пищу: то позыв сей в живых есть нечто достойное ублажения, служащее в нас началом и причиною силы. Но в рассуждении чувственной этой пищи бывает с нами, что не все желаем тех же снедей, и пожелание вкушающих делится не редко по родам яств, одному приятно сладкое, а другой чувствует побуждение к острому и горячительному; иному же нравится солоноватое, и иному — кислое; случается же часто, что не у всякого бывает побуждение к снеди полезной; ибо иной, по какой-то особенности сложения имея склонность к какой либо страсти, питает болезнь соответственными ей по качеству яствами. А если будет иметь он побуждение к яствам полезным, то, без сомнения, проживет наслаждаясь здоровьем; потому что пища соблюдет телесное его благосостояние. Так и в душевной пище не у всех пожелания склонны к одному и тому же. Одни желают себе славы, или богатства, или какой либо мирской знаменитости; у других не усыпная забота о хорошем столе; иные с жадностью поглощают зависть, как ядовитую какую пищу; а есть и такие, у которых пожелание возбуждается естественно прекрасным. Естественно же прекрасно всегда и для всех то, что не ради чего другого избирается, но само по себе вожделенно, всегда одинаково, и никогда не теряет привлекательности по насыщении оным. Посему-то Слово ублажает не просто алчущих, но тех, у кого пожелание имеет склонность к истинной правде.

Посему что же такое правда? Ибо сие, думаю должно прежде раскрыть в слове, чтобы, когда обнаружится ее красота, тогда уже возбудилось в нас влечение к красоте видимого. Ибо не возможно возыметь пожелание чего либо не виданного; напротив того естество наше в рассуждении незнакомого нам как-то недейственно и неподвижно, если посредством слуха или зрения не приобретет какого либо понятия о вожделеваемом. Потому некоторые исследователи подобного сему говорят, что правда есть соблюдать правила, воздавать каждому равно и по достоинству. Например, если кто сделается полным господином при раздаче денег; то имеющий в виду равенство и подаяние соразмеряющий с потребностью получающих называется правдивым. И если кто, получив власть судить, произносит приговор, не по милости какой и вражде, но следуя свойству дел, и наказывает достойных того, и оправдывает своим приговором неподлежащих ответственности, и о прочих спорных делах творит суд по истине; то и он называется правдивым. И назначающий подати с подначальных, когда налагает подать соразмерную с силами, и владыка дома, и начальник города, и царь народов, — если каждый из них правит подвластными, не властью неразумных побуждений движимый, но по правоте судя ему покорных, и в решении дела сообразуясь с поведением подначальных; то определяющие правду соблюдением сказанного правила все сему подобное означают именем правды. Но, взирая на высоту божественного законоположения, полагаю, что здесь под правдою разумеется нечто большее сказанного. Ибо если спасительное слово изрекается вообще для всего человеческого рода, не всякому же человеку можно быть в числе поименованных (ибо царствовать, начальствовать, творить суд, иметь во власти раздачу денег, или другое какое смотрение, — удел не многих; великое же множество состоит под начальством и смотрением других); то как согласиться кому либо, что истинна та правда, которая не всему роду предлагается в равной степени? Ибо если, по словам внешних мудрецов, цель правды — управление; а где преимущество, там нет равенства: то данного о правде понятия не возможно признать истинным; потому что оно немедленно обличается неравенством в жизни. Посему какая же правда, простирающаяся на всех, вожделение которой, как общее, предлежит всякому, имеющему в виду евангельскую трапезу, богат ли он, или беден, рабствует, или господствует, знатного ли рода, или купленный раб, так что никакое внешнее обстоятельство не увеличивает, и не умаляет, понятия правды? Ибо если может она находиться только в том, кто выше прочих властью какою и преимуществом; то почему праведен поверженный у ворот богатого Лазарь, не имеющий у себя ни какого средства для оказания таковой правды: ни начальства, ни власти, ни дома, ни трапезы, ни другого какого житейского запаса, чем можно на деле совершить оную правду? Ибо если правда возможна тому, кто начальствует, оделяет, или вообще имеет что либо под смотрением; тот, кто не заведывает этим, без сомнения, вне возможности творить правду. Почему же сподобляется успокоения не имевший у себя того, чем, по словам многих, отличается правда? Посему надобно нам искать той правды, вожделевший которой по обетованию насладится ею. Ибо сказано: блажени алчущии правды: яко тии насытятся.

Поелику много всякого рода таких веществ, ко вкушению которых естество человеческое стремится с вожделением; то потребно нам много сведения, чтобы различать в таких снедях питательное и ядовитое, и чтобы то, что, по мнению души, приемлется в пищу, вместо жизни не причинило нам смерти и разрушения. Но, может быть, небезвременно будет понятие о сем уяснить чем либо другим разрешаемым в евангелии. Вступивший в общение с нами по всяческим…, разве греха(Евр. 4:15), и приобщившийся тех же с нами немощей, не признал алкания грехом, и не отказался собственным Своим опытом изведать сию немощь, но допустил до Себя это естественное побуждение к пожеланию пищи. Ибо, сорок дней пребыв без пищи, последи взалка(Мф. 4:2). Так, когда хотел, давал естеству время делать свое. Но изобретатель искушений, как скоро узнал, что и в Нем произошла эта немощь алкания, советовал удовлетворить желанию камнями, то есть, пожелание естественной пищи обратить к неестественному; ибо говорит: рцы, да камение сие хлебы будут(Мф. 4:3). В какой неправде виновно стало земледелие? За что было до того возгнушаться семенами, чтобы обесчестить и пищу из них? За что осуждается Создателева премудрость, будто бы, питая человечество семенами, питает не надлежащим образом? Ибо если теперь камень оказывается более пригодным для пищи; то значит, что Божия премудрость погрешила в должном промышлении о человеческой жизни. Рцы, да камение сие хлебы будут, — сие и до ныне говорит он тем, которые искушаются собственным своим пожеланием, и говоря так, всего чаще взирающих на него убеждает уготовлять себе пищу из камней. Ибо когда пожелание выходить из необходимых пределов потребности, что это иное, как не совет диавола, запрещающей тогда пищу из семен, и вызывающий пожелание неестественного? Из камней едят хлебы предлагающие их от любостяжательности, приготовляющие себе дорогие и пышные трапезы из неправд. У них и приготовление вечери — какое-то торжество, ухищренно устроенное на изумление всем, выходящее за пределы необходимого для жизни. Ибо что общего с естественною потребности имеет не употребляемое в пищу вещество серебра, выставляемое в тяжеловесных и с трудом переносимых приборах? Что такое ощущение голода? Не желание ли восполнить недостаток в необходимом? Поелику сила утратилась, недостающее снова восполняется приличным прибавлением. Хлеба, или иного чего годного в снедь, желает естество. А кто вместо хлеба подносит ко рту золото, тот удовлетворяет ли нужде? Посему, когда вместо годного в снедь ищет кто вещества, неупотребляемого в пищу; тогда он прямо заботится о камнях, потому что иного требует естество, а иным занят он. Естество ощущением голода, как бы внятным голосом, едва не говорит, что теперь потребна снедь, потому что должно возвратить снова телу утраченную силу. А ты не слушаешь естества; даешь ему не то, чего просит. Напротив того заботишься, чтобы на столе у тебя было большее бремя серебра, приискиваешь ковачей этого вещества, любопытствуешь узнать историю чеканимых на веществах изображений, чтобы они в точности передали искусством страсти и нравы, и тебе можно было узнать раздражение воина, когда заносит меч на заклание, и страдание раненого, когда, пораженный смертельно, показывает вид готового заплакать, и рьяность зверолова, и свирепость зверя. и все иное, что с такою изысканностью эти суетные люди искусно изображают на настольных приборах. Естество требует пития; а ты приготовляешь дорогие треножники, лохани, чаши, большие сосуды, и тысячи других приборов, не имеющих ничего общего с требуемою нуждою. Ужели в том, что делаешь, не слышишь явно советующего тебе обратить взор на камень? А что, если кто опишет тебе, чем сопровождается эта каменистая пища, эти гнусные зрелища, страстные услаждения слуха, которыми пролагают в себя путь ряду зол приправляющие пищу тем, что разжигает к распутству? Вот совет сопротивника о пище! Это именно, обращая твой взор к камням, предлагает он тебе вместо законного употребления хлеба!

Предлагаем ознакомиться:  Мощная молитва на успех в работе и удачу в карьере

Но Преодолевающий искушение, не алкание как причину зол, изгоняет из естества, а удалив только излишнюю заботливость, присоединяющуюся к потребности по совету сопротивника, предоставляет естеству иметь о себе смотрение, не выходя из естественных своих пределов. Как очищающие вино не унижают его, и не называют не годным к употребление по причине образовавшейся на нем пенки, но, отделив излишнее в горле сосуда, не оставляют без употребления вина, сделавшегося чистым: так Слово, обозревая и разбирая, что естеству чуждо, при тонкости точного обзора, не отметает алкания, как служащего к соблюдение жизни нашей, но очищает от изысканных прибавлений к потребному, и отвергает их, сказав, что знает питательный хлеб, который усвоен естеству Божиим глаголом. Посему, если взалка Иисус, то достойно ублажения алкание, когда и в нас совершается в подражание Ему. А поэтому, если узнали мы, чего взалка Господь, то, конечно, узнаем силу блаженства, о котором теперь речь. Какая эта снедь, пожелания которой Иисус не стыдится? После беседы с самарянкою говорит Он ученикам: Мое брашно есть, да сотворю волю Отца Моего(Ин. 4:34). Очевидна же воля Отца, Иже всем человеком хощет спастися и в разуме истины приити(1 Тим. 2:4). Итак если желает Он, чтобы мы спаслись, и Его пищею делается наша жизнь; то из сего дознаем, на что должно употребить такое расположение души. На что же именно? Будем алкать своего спасения, жаждать Божией воли, которая желает нашего спасения.

А как можно нам преуспеть в таковой алчбе, дознали это мы теперь из сего ублажения. Ибо кто возжелал Божией правды, тот нашел подлинно достожелаемое, и вожделению сего удовлетворил не одним из тех способов, какими исполняется желание. Ибо не только, как снеди, возжелал причащения правды; потому что желание, остановившееся на этом одном расположении, было бы в половину совершенным; теперь же благо сие соделал и питием, чтобы горячность и пламенность пожелания доказать и самым ощущением жажды. Ибо, во время жажды, делаясь некоторым образом сухим и пламенеющим, с удовольствием употребляем питие, как нечто врачующее в таком положении. Поелику же, хотя побуждение к принятию пищи и пития по роду одно, однако же расположение к тому и другому различно: то Слово предписало нам, что всего выше в пожелании блага, ублажает тех, которые терпят то и другое, и алкание и жажду правды; так как вожделеваемого достаточно для того, чтобы применительно содействовать тому и другому желанию, стать и твердою пищею для алчущего, и питием для привлекшего с жаждою благодать. Блажени алчущии и жаждущии правды: яко тии насытятся.

Ужели же вожделевать правды достоблаженно; а если кто будет иметь подобное расположение к целомудрию, или мудрости или благоразумию, или к другому какому, ежели есть виду добродетели, то Слово не ублажает его? Но, может быть, сказанное имеет какой либо подобный следующему смысл: правда есть одно из разумеемого под именем добродетели; а божественное Писание по обычаю своему в упоминании о части нередко объемлет целое, например, когда естество Божие объясняет какими либо именами. Ибо пророчество как бы от лица Божия говорит: Аз Господь(Ис. 42:8): сие Мое имя вечное, и память родов родом(Исх. 3:15); и еще в другом месте говорит: Аз есмь сый(Исх. 3:14), и у другого Пророка: яко милостив есмь(Иер. 3:12). И тысячами других имен, означающих высоту и боголепие, святое Писание умело наименовать Бога; почему в точности дознаем из сего, что, когда скажет одно которое либо имя, этим одним безмолвно произносится весь список имен. Ибо если именуется Господом, не предполагается этим, что не принадлежат Ему другие имена; напротив того в одном имени именуется всеми именами. А из сего дознаем, что богодухновенное слово под какою либо частью умеет обнимать многое. Посему и здесь, сказав, что блаженно алчущим предлагается правда, именем ее слово означает всякий вид добродетели; так что равно достоин ублажения алчущий и благоразумия, и мужества, и целомудрия, или чего либо другого, что только заключается в том же понятии добродетели. Ибо невозможно одному какому либо виду добродетели, в отдельности от прочих, самому по себе быть совершенною добродетелью. В чем не усматривается чего либо умопредставляемого, как доброе, в том, по всей необходимости, имеет место противоположное ему; а целомудрию противоположно распутство, благоразумию – безумие, да и всему, что берется в лучшую сторону, без сомнения, есть нечто разумеемое противно. Посему, если в правде не усматривается вместе и все, то невозможно остальному быть добром. Никто не скажет, что правда неразумна, или дерзка, или распутна, или имеет что либо иное, усматриваемое в пороке. Если же понятие правды не соединимо со всем худым; то, конечно, сообъемлет в себе всякое добро; добро же все представляемое, как добродетель. Поэтому именем правды, алчущих и жаждущих которой ублажает Слово, обещая им исполнение вожделеваемого, означается здесь всякая добродетель.

Ибо сказано: блажени алчущии и жаждущии правды: яко тии насытятся. Сказуемое же, кажется мне, имеет такой некий смысл: чего домогаются в жизни для удовольствия, то служит к насыщению домогающихся; напротив того заботливость об удовольствиях, как где-то загадочно говорит Премудрость, — сосуд сокрушен(Притч. 23:27), который непрестанно со тщанием наполняя, домогающиеся сего показывают какой-то неисполнимый и ни к чему не служащий труд, всегда вливая что-то в бездну пожелания и прибавляя к удовольствию, но не доводя пожелания до сытости. Познал ли кто предел сребролюбию, приобретая то, чего домогаются сребролюбцы? Успокоился ли кто до неистовства славолюбивый, получив, чего искал? А кто насытил сластолюбие слышанным, или виденным, или беснованием и неистовством чрева и того, что за сим; тот нашел ли какой прибыток в себе от сего наслаждения? Всякого рода удовольствие, ощущаемое телом, не таково ли, что вместе, и приближается, и улетает, и на самое краткое время не оставаясь у коснувшихся его? Посему-то дознаем от Господа сие высокое учение, что одно только утвердившееся в нас рачение о добродетели есть нечто твердое и состоятельное. Ибо кто преуспел в чем либо высоком, например: в целомудрии, или в скромности, или в благочестии пред Богом, или в другом каком из возвышенных и евангельских учений, тот при каждом преспеянии имеет не мимолетное и неустойчивое, но непоколебимое, во все продолжение жизни пребывающее и продолжающееся веселье. По чему же? По тому что все это всегда можно приводить в действие, и во все продолжение жизни нет времени, приводящего в пресыщение и добрую деятельность. И целомудрие, и чистота, и непреткновенность во всяком добре, и необщительность с злом всегда приводятся в действие, пока имеет кто в виду добродетель, и деятельность сопровождается весельем. А у предавшихся бессмысленным похотям, хотя душа всегда имеет в виду непотребство, однако же не всегда бывает наслаждение. Ибо жадность к еде останавливаем сытость, удовольствие пьющего угасает вместе с жаждою, и все другое таким же образом имеет нужду в некотором времени и промежутке, чтобы снова возбудить желание услаждающего, ослабленное удовольствием и насыщением. Но приобретение добродетели, в ком однажды твердо она укоренилась, ни временем не меряется, ни сытостью не ограничивается, но живущим добродетельно всегда доставляет чистое, живое, сильное ощущение собственных своих благ. Почему алчущим сего Бог Слово обещает удовлетворение алчбы, такое удовлетворение, которое сытостью воспаляет, а не угашает, желание.

Итак, вот чему учит Беседующий с высокой горы мыслей, — не занимать нам пожелания ничем таким, домогающимся чего нет впереди и конца, и рачение о чем суетно и неразумно, как у старающихся ступить на вершину своей тени, у которых бег простирается в бесконечность, так как туда от настигающего со скоростью уходит всегда им преследуемое; но обращать желание к тому, о чем рачение делается приобретением домогающегося. Ибо кто возжелал добродетели, тот добро делает своим приобретением, в себе видя то, чего возжелал. Посему блажен взалкавший целомудрия; ибо исполнится чистоты. А насыщение ею производить, как сказано, не отвращение, но усиление желания; и насыщение и желание взаимно возрастают в равной одно с другим степени. Ибо за вожделением добродетели следует приобретение вожделеваемого; и приобретенное благо привносить в душу непрекращающееся веселье. Таково свойство сего блага, что, не в настоящем только услаждает пользующегося им, но на все части времени доставляет действительное веселье, потому что преуспевшего увеселяют, и воспоминание о жизни проведенной правильно, и самая жизнь в настоящем, когда проводится она добродетельно, и ожидание воздаяния, которое не в ином чем полагаю, как в той же опять добродетели, так как она есть дело преуспевающих, и делается наградою преспеяний.

Если же нужно коснуться и смелого некоего слова; то, кажется мне, под именем добродетели и правды, желанию слушающих Себя Самого, может быть, предлагает Господь, Иже бысть нам премудрость от Бога, правда оке и освящение и избавление(1 Кор. 1:30), а также и хлеб сходяй с небесе(Ин. 6:50-51), и вода живая(1 Кор. 4:10), жажду которой исповедует Давид в некоем псалмопении, открывая Богу сие достоблаженное страдание души, когда говорит: возжада душа моя к Богу крепкому живому: когда прииду и явлюся лицу Божию(Пс. 41:3)? И силою Духа, кажется мне, предобученный сим величественным наставлениям Господа, приписал он себе и исполнение такового желания; ибо говорит: аз правдою явлюся лицу Твоему: насыщуся, внегда явитимися славе Твоей(Пс. 16:15) Итак, вот, по моему рассуждению, истинная добродетель, добро без примеси худого, добро, при котором постигается всякое понятие, составляемое мыслию о наилучшем, — Сам Бог Слово, — сия покрывшая небеса добродетель, как выражается Аввакум (Авв. 3:3). И весьма справедливо ублажены алчущие сей Божией правды; ибо подлинно вкусивший Господа, как говорит псалмопение (Пс. 33:9), то есть, приявший в себя Бога, делается исполненным того, чего жаждал и алкал, по обетованию Рекшаго: Аз и Отец приидем, и обитель у него сотворим(Ин. 14:21-23), очевидно, по вселении уже Святого Духа. Так, кажется мне, и великий Павел, вкусивший неизреченных оных плодов из рая, и исполнен был того, чего вкусил, и всегда алкал: ибо исповедует, что исполнен был желаемого, говоря: но живет во мне Христос(Гал. 2:20), и как алчущий, всегда в предняя простирается(Флп. 3:13), говоря: не зане уже достигох или уже совершихся: но спешу, да постигну(Флп. 3:12). Ибо, да позволено нам будет сказать нечто такое что останется только в предположении, и чего нет в природе. Как если бы из чувственной снеди, принимаемой в пищу, ничто не извергалось по излишеству, но всецело принималось в прибавление телесного роста; то тела достигали бы великого роста, потому что величину их приращала бы собою ежедневная пища: так и оная правда, а с нею и всякая добродетель, поелику, будучи вкушаема, как духовная снедь, не извергается, то причащающихся делает всегда более и более от нее рослыми, непрестанно возращая их величину своим прибавлением.

Итак, если уразумели мы блаженную эту алчбу; то, изблевав все обилие порока, взалчем правды Божией, чтобы придти в исполнение ею, о Христе Иисусе Господе нашем. Ему слава во веки веков и аминь.

О Блаженствах. Слово 4.

Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут

Иаков в некоем видении узрев лествицу, простирающуюся от земли до небесной высоты, и утверждающегося на ней Бога, загадочно научен был, может быть, чему-то такому, что теперь с нами делает учение посредством блаженств, восходящих к оному непрестанно возводя к возвышеннейшим мыслям. Ибо и там, патриарху в виде лествицы, как думаю, изображена добродетельная жизнь, чтобы и сам он дознал и тем, кто будет по нем, передал, что не иначе можно возвыситься до Бога, как только всегда взирая в горнее и имея непрекращающееся вожделение высшего, а потому не любил останавливаться на том, в чем уже преуспел, но почитал для себя ущербом, если не касается того, что еще выше. Так и здесь высота блаженств одного пред другим приуготовляет к тому, чтобы приблизиться к самому Богу, истинно блаженному и утверждающемуся во всяком блаженстве. Без сомнения же, как к премудрому приближаемся мудростью, и к чистому чистотою, так и блаженному усвояемся путем блаженств; потому что блаженство есть то, что в подлинном смысле свойственно Богу; почему и поведал Иаков, что Бог утверждашеся на таковой лествице (Быт. 28:12-13). Посему участие в блаженствах не иное что есть, как общение с Божеством, к которому Господь возводит нас сказанным теперь.

Посему, кажется мне, что в предлагаемой беседе о блаженстве тем, что по порядку в ней следует, некоторым образом делает Он Богом того, кто слушает и разумеет слово сие. Ибо говорит: блажени милостивии, яко тии помилованы будут. Известно из многих мест божественного Писания, что милостивым святые мужи называют Божие могущество. Так Давид в песнопениях, так Иона в своем пророчестве, так великий Моисей во многих местах своего законоположения именуют Божество. Посему, если Богу приличествует название милостивым, то не Богом ли соделаться призывает Слово и тебя, как украшенного свойством Божества? Ибо если в богодухновенном Писании Бог именуется милостивым, а истинно-блаженно Божество; то явствует по порядку вытекающая из сего мысль, что, если кто, будучи человеком, делается милостивым, то он сподобляется Божия блаженства, достигнув того, чем именуется Божество. Милостив Господь и праведен, и Бог наш милует(Пс. 114:4). И не блаженно ли паче человеку называться и стать тем, чем за дела Свои именуется Бог? Ревновать же о дарованиях высших советует собственными своими словами и божественный Апостол (1 Кор. 12:31).

Но у нас не та цель, чтобы убедить нам себя, желать хорошего; потому что само собою лежит это в естестве человеческом, — иметь стремление к хорошему, но чтобы не ошибаться нам в суждении о хорошем. Ибо жизнь наша по большей части погрешает в том, что не можем в точности познать, что хорошо по естеству, и что обманчиво таковым представляется. А если бы порок в жизни представлялся нам, во всей наготе, не-прикрашенным каким либо призраком хорошего, то не предавалось бы ему человечество. Посему потребно нам уменье, чтобы понять предлагаемое изречение, и изучив истинную лепоту заключающейся в нем мысли, образовать по оной себя. И мысль о Боге естественно вложена во всех людей; но по незнанию истинно сущего Бога бывает погрешность в предмете чествования; ибо одними чествуется истинное Божество, умопредставляемое в Отце, Сыне и Святом Духе; а другие заблудились в нелепых предположениях, примыслив досточтимое нечто в тварях; и вследствие этого уклонение от истины в малом открыло вход нечестию. Так в рассуждении предлежащей нам мысли, если не поймем истинного смысла, не малый будет ущерб для нас, погрешивших в истине.

Посему, что такое милость, и в чем ее деятельность? Почему блажен обратно приемлющий, что дает? Ибо сказано: блажени милостивии: яко тии помилованы будут. Ближайший смысл сего изречения призывает человека к взаимной любви и сострадательности; потому что по неравенству и несходству житейских дел не все живут в одинаковых обстоятельствах, относительно к достоинству и устройству тела, и достатку во всем прочем. Жизнь по большей части делится на противоположности, различаясь рабством и господством, богатством и бедностью, славою и бесславием, дряхлостью тела и добрым здоровьем, и всем тому подобным. Посему, чтобы недостаточное пришло в равенство изобилующим, и скудное восполнилось избыточествующим, Господь узаконяет людям быть милостивыми к низшим; ибо невозможно иначе побудить к уврачеванию беды ближнего, как только если милость смягчит душу к принятию такого побуждения; так как милость познается из противоположного жестокости. Как жестокий и свирепый недоступен приближающимся, так сострадательный и милостивый приходить как бы в одно расположение с нуждающимся, для опечаленного делаясь тем, чего требует скорбный его ум; и милость, как протолкует иной, дав понятию сему определение, есть произвольная печаль, производимая чужими бедствиями. Если же не точно выразили мы значение сего слова; то, может быть, яснее истолкуется другим понятием: милость есть исполненное любви расположение к претерпевающим со скорбью что либо для них обременительное. Ибо, как жестокость и зверство имеют началом ненависть, так и милость некоторым образом происходить от любви, и ее только имеет своим началом. И если кто в точности исследует отличительное свойство милости, то найдет, что это усиление исполненного любви расположения, соединенное с ощущением печали. Иметь общение в хорошем заботятся все одинаково, и враги, и друзья; но желать участвовать в прискорбном свойственно только обладаемым любовью. А из всех привязанностей в этой жизни могущественнейшею признается любовь, и милость есть усиление любви. Конечно, в собственном смысле достоблажен, у кого душа в таком расположении, как у достигшего самого верха добродетели.

И никто да не представляет себе добродетель сию состоящею в одном вещественном; ибо в таком случае преспеяние в подобном, без сомнения, будет достоянием того только, кто имеет некоторую возможность к благотворительности. Но, мне кажется, справедливее в таком деле смотреть на производств.

Кто пожелал только доброго, но встретил препятствие к тому, чтобы сделать хорошее, потому что не имел возможности, тот по расположению души ничем не меньше доказавшего изволение свое делами.

А сколько пользы для жизни, если кто принимает в этом смысле значение сего блаженства, — излишнее дело о том и рассуждать; потому что и самым детям явны преспеяния, совершаемый в жизни по этому совету. Если, предположим так, во всех произойдет такое соотношение души с униженным, то не останется уже ни высшего, ни низшего, и жизнь не будет делиться по противоположности имен; не отяготит человека бедность, не унизить рабство, не опечалить бесчестие, потому что все у всех будет общее; и равенство прав, и свобода говорить водворятся в жизни человеческой, когда изобилующие добровольно сравняется с недостаточным. Если же будет сие, то не останется никакого предлога к вражде; бездейственна тогда зависть; мертва ненависть, чужеземцами соделаются тогда злопамятство, ложь, обман, война — все эти порождения похоти — иметь у себя больше. По истреблении же оного не сострадательного расположения, конечно, подобно какому-то худому корню, исторгнуты будут и отпрыски порока, а по искоренении дел лукавых, на место их выступить целый список всего доброго: мир, правда и весь ряд представляемого наилучшим. Посему что блаженнее этого, так вести жизнь, не запорам и засовам вверяя безопасность своей жизни, но безопасность сию находя друг в друге? Как жестокий и зверонравный неприязненными себе делает испытавших его свирепость; так напротив все делаются благорасположенными к милостивому, потому что милость в получивших ее естественно рождает любовь.

Посему милость, как показало слово, есть матерь благорасположения, залог любви, союз всякого дружественного расположения: и при сей надежной опоре можно ли примыслить что либо более твердое для этой жизни? Потому слово справедливо ублажает милостивого, когда столько благ оказывается в его имени. Но хотя всякому не безызвестно, что совет сей полезен для жизни; однако же, мне кажется, смысл оного нечто большее понимаемого с первого взгляда таинственно дает видеть указанием на будущее; ибо сказано: блажени милостивии: яко тии помиловани будут, как будто воздаяние милостивым за милость отложено напоследок.

Посему оставив этот удобопонятный, и многими с первого взгляда находимый, смысл, попытаемся, сколько будет сил, по возможности проникнуть умом за внутреннейшую завесу. Блажени милостивии: яко тии помилованы будут. В этом уже слове можно дознать некое возвышенное учение, а именно, что Сотворивший человека по образу Своему в естество твари вложил начатки всех благ, так что не от вне входит в нас; хорошее, но в нашей воле, какое нам угодно, как бы из сокровищницы какой, брать благо из естества. Ибо от части научаемся судить о целом, что не возможно кому либо получить желаемое иначе, как если сам себе дарует это благо. Посему Господь говорит негде слушателям: царствие Божие внутрь вас есть(Лк. 17:21); и: всяк просяй приемлет, и ищай обретаете, и толкущему отверзется(Мф. 7:8); так что получить желаемое, и обрести искомое, и стать среди вожделенных нам благ – в нашей воле, как скоро захотим сего, и от нашего зависит это произвола. А в следствие сего приводимся и к противоположной мысли, а именно, что наклонность к худому происходит не от вне, по какой либо понуждающей необходимости; но вместе с соизволением на зло, составляется самое зло, тогда приходя в бытие, когда избираем его; само же по себе, в собственной своей самостоятельности, вне произвола, зло нигде не находится состоящим. Из сего ясно открывается самоправная и свободная сила, какую Господь естества устроил в естестве человеческом для того, чтобы от нашего произволения зависело все, и доброе, и худое. А Божественный суд, следуя неподкупному и правдивому приговору, сообразно с нашим произволением уделяет каждому, что человек приобрел сам себе. Овым убо, как говорит Апостол, по терпению дела благаго, славы и чести ищущим, живот вечный; а противляющимся истине, повинующимся же неправде: гнев, скорбь, и все, что именуется строгим воздаянием (Рим. 2:7-8). Ибо как точные зеркала показывают изображения лиц такими, каковы лица в действительности, у веселых веселыми, а у угрюмых посупленными; и никто не обвинит свойства зеркала, если угрюмым окажется изображение лица поникшего от унылости; так и правдивый Божий суд уподобляется нашим расположениям; и каково то, что в нашей воле, таковым же соделает и свое воздаяние. Приидите, скажет, благословеннии(Мф. 25:31); идите проклятии(Мф. 25:41). Неужели внешняя какая необходимость определяет в удел стоящим одесную оный сладостный, а стоящим ошуюю — строгий глас? Не за то ли, что делали, первые получили милость? А другие не тем ли, что жестоко обходились с соплеменными, жестоким для себя соделали Божество? Не миловал бедствующего у ворот нищего утопавший в роскоши богач. Этим и себя лишил милости, и имея нужду в помиловании, не услышан; не потому что одна капля нанесла бы ущерб великому источнику, но потому что с жестокостью несоединима и капля милосердия. Ибо кое общение свету ко тьме(2 Кор. 6:14)? Человек, сказано, еже аще сеет, тожде и пожнет: яко сеяй в плоть, от плоти пожнет истление а сеяй в дух, от духа пожнет живот вечный(Гал. 6:7-8). Человеческое произволение, как думаю, есть сеяние, а воздаяние за произволение — жатва. Обилен благами клас у избравших такое сеяние; многотрудно собирание терний у посевающих в жизни тернистые семена; потому что человеку непременно надлежит пожать то, что посеял; иначе и быть не может.
Блажени милостивии: яко тии помиловани будут. Какое человеческое слово изобразит глубину мыслей, заключающихся в сем слове? Положительность и неопределенность изречения дают повод доискиваться чего-то большего против сказанного, потому что не прибавлено: кто те, на кого надлежит милости простирать свое действие, но сказано просто, что блажени милостивии. Ибо, может быть, слово сие дает нам разуметь нечто подобное тому, что значение милости состоит в связи с блаженным плачем. Там был достоин ублажения, кто проводить жизнь в плаче. И здесь, кажется мне, Слово разумеет тоже учение. В каком бываем расположении от чужих бедствий, когда некоторые из близких нам встречают какие либо тяжкие скорби, или лишившись отеческого дома, или нагими спасшись от кораблекрушения, или доставшись в руки разбойникам на суше или море, или из свободных сделавшись рабами, из живших счастливо — пленниками, или понесши другое какое подобное зло, между тем как дотоле испытывали жизнь в каком-то благополучии, — посему какое при этом болезненное расположение бывает в душах наших; тем паче гораздо благовременнее, может быть, в нас самих возбудиться подобной мысли об унизительном в жизни перевороте. Ибо, когда рассудим, как светла та наша обитель, из которой мы изгнаны, как подпали мы власти разбойников, как обнажились, погрязши в глубине этой жизни, каких и скольких владык навлекли на себя вместо свободного и самозаконного жития, как блаженство жизни пресекли смертью и тлением; тогда, если займемся сими мыслями, возможно ли, чтобы милость обращена была на чужие бедствия, и душа не ощутила жалости к себе самой, рассуждая, что она имела, и чего лишилась? Ибо что бедственнее этого плена? Вместо наслаждения в раю наследовали мы в жизни болезненную и многотрудную область; вместо оного бесстрастия приняли на себя тысячи бедствий от страстей; вместо высокого оного жития и сопребывания с Ангелами осуждены жить с зверями земными, и жизнь ангельскую бесстрастную обменили на скотскую. Кто без труда исчислит жестоких мучителей жизни нашей, этих неистовых и свирепых властелинов? Жестокий властитель — раздражение, другие подобные — зависть, ненависть, страсть гордыни; какой-то бешеный и свирепый мучитель, презирающий нас, как невольников, — это невоздержный помысел, порабощающий себе для страстных и нечистых услуг. А мучительство любостяжательности не превосходить ли меру всякой жестокости? Поработив бедную душу, всегда принуждает исполнять ненасытимые свои пожелания, непрестанно принимая в себя и никогда не наполняясь, подобно какому-то многоглавому зверю, тысячами челюстей передающему пищу в ненаполнимое чрево, у которого приобретение никогда не служит хотя малым насыщением, но всегда получаемое делается пищею и поджегою к пожеланию большего. Посему кто же, поняв бедственную эту жизнь, останется безжалостно и немилосердно расположенным к таким бедствиям? Но причина и того, что не милуем себя самих, заключается в не ощущении зол; например, чем страждут неистовствующие от сумасшествия, для которых преизбыток зла состоит в том, что отъемлется чувство того, что терпят? Посему, если кто узнает себя, каков он был прежде, и каков в настоящее время (говорит же где-то и Соломон: себе познающии премудри(Притч. 13:10)), то никогда таковой не перестанет быть милостивым, а за таковым расположением души естественно последует и Божия милость. Почему сказано: блажени милостивии: яко тии помилованы будут.

Помилованы они, а не другие. Сим Господь уясняет мысль, как бы сказал кто: блаженное дело иметь попечение о телесном здоровье. Кто имеет сие попечение, тот проживет здоровым. Так и милостивый весьма блажен; потому что плод милости делается собственным достоянием милующего, как на основании нами найденного теперь, так и в следствие исследованного прежде, разумею об оказывающем сострадательность души к чужим бедствиям. Ибо одинаково доброе дело есть то и другое, и себя самого миловать по сказанному, и сострадать о злосчастии ближнего: потому что произволение человека относительно к низшим при превосходстве власти показывает правдивость суда Божия, почему человек некоторым образом сам себе судия, и в суде над подчиненными себе самому произносит приговор. Итак поелику веруем, и действительно веруем, что весь род человеческий предстанет пред судищем Христовым, да приимет кийждо, яже с телом содела, или блага, или зла(2 Кор. 5:10); поелику (дерзновенно может быть и говорить о сем, однако ж скажем, если только возможно постигнуть рассудком и уразуметь неизреченное и незримое блаженство в воздаянии милостивым) происшедшему в душах благорасположению к оказывающим милость и после настоящей жизни в получивших милость естественно остаться навсегда в жизни будущей: то поэтому не вероятно ли, что благодетель, если и во время суда будет узнан облагодетельствованными, расположит к себе душу восхвалять его благодарственными гласами пред Богом всякой твари? Да и в каком другом блаженстве будет иметь нужду на таком зрелище провозглашаемый за дела доблестные? Ибо евангельское слово научает, что и облагодетельствованные будут при суде Царя над праведными и грешными. К тем и другим обращается Он с указанием, как бы перстом давая знать о том, что перед ними: понеже сотвористе единому сих братий Моих меньших(Мф. 25:40). Ибо словом: сих показывается присутствие облагодетельствованных.

Скажи теперь мне ты, неодушевленное вещество имуществ предпочитающий будущему блаженству: что за блеск такой у золота? Что за сияние такое у дорогих камней? Что за убранство такое от одежд в сравнении с оным благом, предлагаемым упованию? Когда Царствующий над тварью открыто явит Себя человеческому роду, велелепно восседая на превознесенном престоле, когда окрест Его видимы будут бесчисленные тьмы Ангелов, и когда очам всех откроется неизреченное царство небесное; а также в противоположность сему показаны будут страшные мучения; и среди сего весь человеческий род от первой твари до всей полноты приведенных в бытие, в страхе и надежде будущего, предстанет с недоумением, многократно приводимый в содрогание исполнением ожидаемого для тех и других; потому что и жившие с доброю совестью не уверены в будущем, видя, что другие лукавою совестью, как бы каким исполнителем казни, влекутся в ужасную оную тьму: а между тем и этот, при хвалебных и благодарственных гласах облагодетельствованных, исполненный дерзновения, приведен будет делами к Судие; тогда ужели по вещественному богатству станет вычислять он свою благую часть? Ужели согласится, чтобы, вместо сих благ, все горы, и равнины, и долины, и моря, преобратившись, сделались золотом?

А кто богатство свое тщательно скрывал под печатями, запорами, за железными дверями, в безопасных тайных местах, и стекающееся у него вещество прятать и хранить у себя предпочитал всякой заповеди; того, если стремглав повлечется в темный огонь, все, в этой жизни испытавшие его жестокость и немилосердие, станут укорять, и скажут ему: помяни, яко восприял еси благая твоя на животе твоем(Лк. 16:25); в твердынях с богатством своим заключил ты милость, и на земле оставил милосердие; не принес в эту жизнь человеколюбия, и не имеешь, чего не имел; не находишь, чего не полагал; не собираешь, чего не расточал; не пожинаешь, чего не сеял; жатва твоя достойна сеяния; сеял ты горечь, собирай ее рукояти; уважал ты жестокость, имей при себе, что любил; ни на кого не смотрел сострадательно, и на тебя никто не посмотрит с сожалением: презирал ты скорбящего, презрят и тебя гибнущего; бегал ты случаев оказать милость, и от тебя побежит милость; гнушался ты нищего, возгнушается и тобою, кто от тебя быль в нищете. Если сказано будет это и подобное этому, то где окажется золото? где блестящие сосуды? где печатями приданная сокровищам безопасность? где для ночной стражи приставленные псы и запас оружий на злоумышленников? Где записанный в книгах приметы? Что они значат против плача и скрежета зубов? Кто озарит тьму? Кто угасить пламень? Кто отвратить неумирающего червя?

Уразумеем поэтому, братия, Господне слово, в немногом научающее нас так многому о будущем, и соделаемся милостивыми, чтобы стать чрез это блаженными о Христе Иисусе Господе нашем. Ему слава и держава во веки веков!

О Блаженствах. Слово 5.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят

«Нам дано обещание, что познаем некогда как сами познаны (1 Кор. 13:12). Если невозможно иметь мне совершенного познания сущих, здесь; то что еще остается? Чего могу надеятся? Без сомнения скажешь Небесного Царства. Но думаю, что оно есть ни что иное как постижение чистейшего и совершенейшего. А совершеннейшее из всего сущего — есть ведение Бога».

Творения.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят

Что естественно чувствовать смотрящим с возвышенной какой вершины на какое либо обширное море; тоже самое потерпело мое разумение, как бы с вершины какой горы, от сего высокого изречения Господня простирая взор в неизъяснимую глубину мысли. Во многих приморских местах можно видеть полуусеченную гору с прибрежной стороны, от вершины до подошвы обрезанную по прямой черте, между тем как верхний ее край, склонившись с высоты, навис над бездной. Что естественно бывает с тем, кто, став на подобную стражбу, с большой высоты смотрит на море в глубине; так и у меня кружится теперь душа, приводимая в недоумение великим этим изречением Господа.

Блажени чистии сердцем: яко тии Бога узрят. Бог предлагается зрению очистивших сердце. Но, как говорит великий Иоанн, Бога никто же виде нигде же (Ин. 1:18). Подтверждаете же это и высокий разумением Павел, сказав: Его же никто же видел есть от человек ниже видите место(1 Тим. 6:16). Это гладкий и несекомый камень, не показывающий на себе никакого следа восхождения мыслей; о Нем и Моисей также утвердил, что намеревающемуся преподать учение о Боге Он недоступен; потому что разумение наше никак не может приблизиться к Нему, по причине решительного отрицания всякой возможности постигнуть Его. Ибо Моисей говорит: невозможно, чтобы узрел кто лице Господа, и жив был(Исх. 33:20). Но видеть Бога есть вечная жизнь, а сии столпы веры: Иоанн, Павел и Моисей признают сие невозможным! Видишь ли кружение, которым увлекается душа в глубину усматриваемого в слове? Если Бог — жизнь; кто не видит Его, тот не зрит и жизни. А что невозможно видеть Бога, свидетельствуют богоносные Пророки и Апостолы. На чем опереться человеческой надежде? Но Господь подкрепляет падающую надежду как поступил Он с Петром, подвергавшимся опасности утонуть, снова поставив его на твердую и не уступающую давлению ноги воду. Посему, если и к нам прострется рука Слова, и не твердо стоящих в глубине умозрений поставит на твердой мысли; то будем вне страха, крепко держась руководствующего нас Слова. Ибо сказано: блажени чистии сердцем: яко тии Бога узрят.

Посему обетование сие таково, что превосходить всякий предел блаженства. Ибо после такого блага пожелает ли кто чего другого, в том, что узрел, имея все? Потому что видеть, по обычному в Писании словоупотреблению, значит тоже, что иметь: например, словами: узриши благая Иерусалима(Пс. 127:6), Писание означает: найдешь. И в сказанном: да возмется нечестивый, да не видите славы Божией(Пс. 26:10), словом: не видит, Пророк выражает, что не причастится оной. Посему, кто зрит Бога, тот в сем зрении имеет уже все, что состоит в списке благ, некончаемую жизнь, вечное нетление, бессмертное блаженство, некончаемое царство, непрекращающееся веселье, истинный свет, духовную и сладостную пищу, неприступную славу, непрестанное радование и всякое благо. Посему так важно и обильно то, что обетованием сего блаженства предлагается упованию.

Но поелику, чтобы узреть Господа, наперед показан способ, именно же иметь для этого сердечную чистоту; то при сем снова изнемогает мое разумение; и эта сердечная чистота не есть ли для нас нечто невозможное, и не превышает ли нашего естества? Ибо если сим способом зрим бывает Бог, а Моисей и Павел не видели Бога, и утверждают, что и сами они, и другой кто, видеть не могут; то предлагаемое теперь словом о блаженстве, по-видимому, есть нечто невозможное. Посему, что нам пользы от познания, как узреть Бога, если при разумении нет вместе возможности? Сие подобно тому, как если бы кто назвал блаженным быть на небе; потому что там человек увидит не усматриваемое в этой жизни. Если бы указано было наперед в слове какое либо орудие для восхождения на небо; то полезно было бы слушателям дознать и то, что блаженно быть на небе. А как восхождение невозможно, какую пользу принесет знание о небесном блаженстве, огорчающее только дознавших, чего лишаемся, по невозможности восхождения?

Посему, ужели Господь повелевает то, что вне нашей природы, и превышает меру человеческих сил величием заповеди? Нет. Ибо не повелевает стать птицами тем, кого не оперил, и жить под водою тем, кому дал жизнь на суше. Посему если для всех иных закон сообразен с силами приемлющих и ничто не приневоливается к сверхъестественному; то, конечно, в следствие сего и это поймем так, что не безнадежно предуказуемое в блаженстве. Да и Иоанн, и Павел, и Моисей, и кто иной, если подобен им, не лишены сего высокого блаженства, — состоящего в зрении Бога, не лишены и тот, кто изрек: соблюдается мне венец правды, его же воздаст ми праведный Судия (2 Тим. 4:8), и тот, кто припадал к персям Иисусовым, и тот, кто слышал Божественный глас: вем тя, паче всех(Исх. 33:17). Посему, если о тех, которыми провозвещено, что постижение Бога выше сил, нет сомнения, что они блаженны, а блаженство состоять в том, чтобы зреть Бога, зрение же дается чистому сердцем; то значить, что не невозможна и чистота сердца, при которой можно соделаться блаженным.

Посему, как же можно сказать, что говорят истину согласно с Павлом утверждающие, будто бы постижение Бога выше наших сил, и им не противоречит Господне слово, обещающее, что при чистоте сердца зрим будет Бог? Мне кажется, чтобы обозрение предложенного происходило у нас в порядке, хорошо будет сначала предложить о сем краткое рассуждение. Естество Божие, само в себе, по своей сущности, выше всякого постигающего мышления, как недоступное примышлениям гадательным и не сближаемое с ними; и в людях не открыто еще никакой силы к постижению непостижимого, и не придумано никакого средства уразуметь неизъяснимое. Посему великий Апостол пути Божии именует неисследованными (Рим. 11:33), означая сим словом, что на оный путь, который ведет к познанию Божией сущности, не могут и восходить человеческие помыслы, так что на нем почти никем из прешедших жизнь сию прежде нас не оставлено никакого следа постигающим примышлением, который бы означался ведением того, что выше ведения. Но таковым будучи по естеству Тот, Кто выше всякого естества, Сей невидимый и неописуемый, в другом отношении бывает видим и постигается. Способов же такого уразумения много. Ибо, и по видимой во вселенной премудрости можно гадательно видеть Сотворшего все в премудрости. Как и в человеческих произведениях некоторым образом усматривается разумением творец выставляемого творения в дело свое вложивший искусство, усматривается же не естество художника, а только художническое знание, какое художник вложил в произведете; так и мы, взирая на красоту в творении, напечатлеваем в себе понятие не сущности, но премудрости премудро все Сотворившего. Если рассуждаем о причине нашей жизни, именно же, что не по необходимости, но по благому произволению, приступил Бог к сотворению человека, опять говорим, что и сим способом, узрели мы Бога, постигнув благость, а не сущность. Так и все прочее, что приводит нас к понятию лучшего и более возвышенного, подобно сему называем уразумением Бога, потому что каждая возвышенная мысль зрению нашему представляет Бога. Ибо и могущество, и чистота, и неизменяемость, и несоединяемость с противоположным!«, и все сему подобное напечатлевает в душах представление некоего божественного и возвышенного понятия. Итак из сказанного открывается, что Господь истинен в Своем обетовании. говоря, что имеющие чистое сердце узрят Бога; и не лжет Павел, собственными своими словами утверждая, что никто не видел, и не может видеть Бога; ибо Невидимый по естеству делается видимым в действиях, усматриваемый в чем либо из того, что окрест Его.

Но смысл сказанного о блаженстве не ограничивается только тем, что по какому либо действию можно делать подобные заключения о действующем. Ибо и мудрым века сего доступно, может быть по устройству мира, постижение превысшей премудрости и силы. Но величие блаженства, кажется мне, иное преподает в совет способному сие принять, чтобы увидеть желаемое. Представившаяся же мне мысль объяснится примерами. В человеческой телесной жизни здоровье есть некое благо, но блаженно не то, чтобы знать только, что такое здоровье, но чтобы жить в здравии. Ибо если кто, слагая похвалу здоровью, приметь в себя доставляющую худые соки и вредную для здоровья пищу, то, угнетаемый недугами, какую пользу получит он от похвал здоровью? Посему так будем разуметь и предложенное слово, а именно, что Господь, не знать что либо о Боге, но иметь в себе Бога, называет блаженством, ибо блажени чистии сердцем: яко тии Бога узрят. Но не как зрелище какое, кажется мне. пред лице очистившему душевное око, предлагается Бог; напротив того высота сего изречения, может быть, представляет нам тоже, что открытее изложило Слово, другим сказав: царствие Божие внутрь вас есть(Лк. 17:12), чтобы научились мы из сего, что очистивший сердце свое от всякой твари и от страстного расположения, в собственной своей лепоте усматриваете образ Божия естества. И мне кажется, что в немногом, что изрекло, такой совет заключает Слово: все вы, о человеки, в ком только есть какое либо вожделение воззреть на истинно благое, когда слышите, что Божие велелепие превыше небес и слава Божия неизъяснима, и лепота неизглаголанна, и естество невместимо, не впадайте в безнадежность, будто бы невозможно увидеть желаемое. Ибо в тебе вместимая для тебя мера постижения Бога, Который так тебя создал, немедленно осуществив в естестве таковое благо; потому что в составе твоем отпечатлел подобия благ собственного Своего естества, как будто на каком воску напечатлел резные изображения. Но порок, смыв боговидные черты, бесполезным соделал благо, закрытое гнусными покровами. Посему, если рачительною жизнью опять смоешь нечистоту, налегшую на твоем сердце, то воссияет в тебе боговидная лепота. Как это бывает с железом, когда точильным камнем сведена с него ржавчина; недавно быв черным, при солнце мещет оно от себя какие-то лучи, и издает блеск: так и внутренний человек, которого Господь именует сердцем, когда очищена будет ржавчина нечистоты, появившаяся на его образе от дурной любви, снова восприимет на себя подобие первообраза, и будет добрым; потому что подобное добру, без сомнения, добро. Посему, кто видит себя, тот в себе видит и вожделеваемое; и таким образом чистый сердцем делается блажен, потому что, смотря на собственную чистоту, в этом образе усматривает первообраз. Ибо как те, которые видят солнце в зеркале, хотя не устремляют взора на самое небо, однако же усматривают солнцев сиянии зеркала не меньше тех, которые смотрят и на самый круг солнца; так и вы, говорит Господь, хотя не имеете сил усмотреть света, но, если возвратитесь к той благодати образа, какая сообщена была вам в начале, то в себе имеете искомое. Ибо чистота, бесстрастие, отчуждение от всякого зла есть Божество. Посему, ежели есть в тебе это, то, без сомнения, в тебе Бог, когда помысел твой чист от всякого порока, свободен от страстей и далек от всякого осквернения, ты блажен по своей острозрительности; потому что, очистившись, усмотрел незримое для не очистившихся, и отъяв вещественную мглу от душевных очей, в чистом небе сердца ясно видишь блаженное зрелище. Что же именно? Чистоту, святость, простоту и все подобные светоносные отблески Божия естества, в которых видим Бог.

А что сие действительно так, в том не сомневаемся на основании сказанного. Но чем слово наше затруднялось еще в начале, то остается при том же неудобстве. Если и все согласны, что тот, кто на небе, причастен небесных чудес, то, поелику и способ восхождения туда невозможен, согласие в этом никакой не приносит нам пользы: так несомненно и то, что, по очищении сердца, человек делается блаженным; но как ему очистить оное от оскверняющего, это почти совершенно равно восхождению на небо. Посему найдется ли какая либо Иаковлева лествица, какая либо огненная колесница, подобная вознесшей Пророка Илию на небо. на которой бы сердце наше, возвысившись до горних чудес, сложило с себя это земное бремя? Если кто представить в уме необходимые душевные страдания; то трудным и невозможным признает удаление от сопряженных с ним зол. Самое рождение наше начинается тотчас страданием, с страданием происходить возрастание, оканчивается жизнь страданием, и зло некоторым образом срастворяется с естеством чрез тех, которые первоначально допустили в себя страдание, преслушанием вселили в себя болезнь. Но как преемством принадлежащего каждому роду продолжается естество живых существ, так что по закону природы рожденное есть тоже с родившим: так и от человека раждается человек, от страстного страстный, от грешника грешник. Посему в раждающихся некоторым образом составляется грех, вместе и раждаемый, и возрастающий, и оканчивающейся пределом жизни Напротив того, что добродетель для нас неудобоприобретаема, что при тмочисленных потах и трудах со тщанием и изнурением едва преуспеваем в ней, сему научаемся из многих мест божественного Писания, слыша, что путь, идущий в царствие, тесен и узок; а вводящий порочною жизнью в пагубу широк, покат и утоптан. Однако же, что не вовсе невозможна и возвышенная жизнь, Писание подтвердило сие, в священных книгах представив нам чудесные деяния стольких мужей. Но поелику в обетовании видеть Бога заключается двоякий смысл, один познать естество всё превышающее, и другой — посредством чистоты сердца войти с Ним в единение: то первый род разумения, по слову святых, признается невозможным, другой же естеству человеческому в настоящем учении обещает Господь, сказав: блажени чистии сердцем: яко тии Бога узрят.

А как сделаться чистым, способы к этому можно тебе дознать из всякого почти евангельского учения. Ибо, переходя к последующим заповедям, найдешь ясное учение об очищении сердца. Господь, разделив порок на два вида, на видимый в делах и на составляющейся в мыслях, первый вид, то есть неправду, обнаруживаемую в делах, наказывал по ветхому закону, ныне же обратил внимание закона на другой вид греха, не дело худое наказывая, но промышляя, чтобы не полагалось ему и начала. Ибо изъять порок из самого произвола гораздо важнее, нежели сделать жизнь чуждою лукавых дел. Поелику порок многочастен и многообразен; то Господь в заповедях Своих каждому из запрещенных дел противопоставил особое врачевство. И как недуг гнева в продолжение всей жизни всего чаще и явнее постигает человека; то и начинает врачеванием преобладающего, узаконяя прежде всего негневливость. Научен ты, говорит, ветхим законом: не убий; а теперь научись удалять от души и гнев на соплеменника (Мф. 5:21-22); ибо Господь не запретил вовсе гнева, потому что иногда такое стремление души можно употреблять и на добро, но гневным когда либо быть на брата без всякой доброй цели — такое воспламенение угасил заповедью, сказав: всяк гневайся на брата своего всуе(22). Ибо присовокупление слова: всуе показывает, что и обнаружение раздражения часто бывает благовременно, когда страсть сия воскипает при наказании греха. Такого рода гнев был в Финеесе, как засвидетельствовало слово Писания, когда поражением беззаконнующих умилостивил негодование Бога, подвигнутое на весь народ. Потом Господь переходит к врачеванию грехов сластолюбия, и Своею заповедью исторгает из сердца неуместную похоть прелюбодейства. Так найдешь, что в последующем Господь исправляет все по порядку, постановляя законы против каждого вида пороков. Неправедным рукам запрещает распоряжаться самим, не дозволяя им мстить. Изгоняет страсть любостяжания, приказывая лишаемому одежды к тому, что отнимают, присовокупить и остальное. Врачует боязнь, повелев пренебрегать и смертью. И вообще найдешь, что в каждой заповеди, на подобие плуга режущее, слово из глубины сердца вырывает дурные корни, и тем очищает от произращения терний. Итак тем и другим оказывается благодеяние естеству, и тем, что заповедуется доброе, и тем, что предлагается нам учение о настоящем предмете. Если же, по твоему мнению, рачение о добром трудно, то сравни с противоположною жизнью; и найдешь, сколько труднее порок, если примешь во внимание не настоящее, но что будет после. Ибо кто услышал о геенне, тот уже не с трудом каким и усилием будет удаляться от греховных удовольствий; а напротив того и одного страха, овладевшего помыслами, достаточно ему, чтобы изгнать из себя страсти. Лучше же сказать, постигшим и то, что подразумевается в умолчанном, в пользу служит и то, что получают от сего сильнейшее пожелание. Ибо если блаженны чистые сердцем, то конечно жалки оскверненные умом, потому что видит лице сопротивника. И если в жизни добродетельной напечатлеваются черты самого Божества, то явно, что жизнь порочная делается образом и лицом противника. Но если Бог, по различным примышлениям, именуется всем, что представляем себе добром, светом, жизнью, нетлением, и что только есть подобного сему рода; то конечно, и на оборот всем этому противоположным именоваться будет изобретатель порока, и тьмою, и смертью, и тлением, и всем, что с сим однородно и сродственно.

Итак, дознав, из чего образуются в нас и порок и жизнь добродетельная, поелику, по свободе произволения. Дана нам власть на то и другое из этого, избежим диавольского образа, отринем это дурное олицетворение, восприимем же на себя образ Божий, соделаемся чистыми сердцем, чтобы стать блаженными, как скоро чистою жизнью вообразится в нас Божий образ, о Христе Иисусе, Господе нашем. Ему слава и держава во веки веков! Аминь.

О Блаженствах. Слово 6.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими

В священной скинии свидения, которую Законодатель устроил Израильтянам по образу, показанному Богом на горе, святы и священны были, как все содержавшееся внутри ограды, так и всякая отдельно взятая часть. Самая же внутренняя часть была не прикосновенна и недоступна, и называлась святое святых. А сие усиленно выраженное наименование показывает, думаю, что часть сия имела святость не в равной мере с другими частями, но, сколько освященное и святое отличалось от общеупотребительного и нечистого, столько же и сия неприступная часть была священнее и чище окружающих ее святынь. Посему полагаю, что и все прежде указанные нам на горе сей блаженства, сколько их предварительно уготовало Божие слово, таковы, что каждое священно и свято, но теперь предлагаемое воззрению в подлинном смысле есть святилище и святое святых. Ибо, если нет в благах выше сего — видеть Бога; то соделаться сыном Божиим, без сомнения, выше всякого благополучия. Какое примышление речений, какое знаменование имен вполне обымет собою дар такого обетования? Что ни представить кто в уме, представляемое, без сомнения, выше представления. Если предлагаемое в обетовании сего блаженства назовем благом, или драгоценным, или возвышенным; то означаемое больше того, что выражается сими именованиями. Успех выше желания, дар выше упования, благодать выше естества.

Что такое человек в сравнении с естеством Божиим? у кого из святых позаимствую слово, чтобы выразить уничижение человека? По слову Авраамову, он земля и пепел(Быт. 18:27); по слову Исаии, — сено(Ис. 40:6); по слову Давида, — даже не сено, но подобие сена: ибо Исаия сказует: всяка плоть сено; а Давид говорит: человек яко трава(Пс. 36:2). По слову Екклесиаста, он — суета; а по слову Павлову, — окаянство(1 Кор. 15:10); ибо в речениях, какими Апостол именовал себя, оплакивается все человечество. Вот что человек; а что же такое Бог? Как скажу что либо о том, чего невозможно ни видеть, ни в слух вместить, ни сердцем объять? Какими словами изображу естество? Какое подобие блага сего найду в известных нам благах? Какие речения изобрету к означению неизреченного и неизглаголанного? Слышу, что священное Писание повествует великое о превысшем Естестве; но что сие значить в сравнении с самим Естеством? Столько изрекло слово, сколько способен я принять, а не сколько вмещает в себе означаемое. Как вдыхающие в себя воздух приемлют его, каждый по своей вместимости, один больше, другой меньше, но и тот, кто содержит в себе много, не всю стихию вмещает внутри себя, а напротив того и он, сколько мог, столько и принял в себя из целого, и это в нем целое: так и богословские понятия святого Писания, у богоносных мужей изложенные нам Святым Духом, для нашей меры разумения высоки, велики, и превосходят всякую величину, но не достигают до величины истинной. Сказано: кто измери горстию воду, и небо пядию, и всю землю горстию(Ис. 40:12)? Видишь ли, какая высокая мысль у описывающего несказанное могущество? Но что сие значить в сравнении с действительно Сущим? Пророческое слово в таких высоких выражениях показало только часть Божественной деятельности. О самой же силе, от которой деятельность, не говорю уже об естестве, от которого сила, не сказало, и не имело в виду говорить, а напротив того касается словом, по некоторым догадкам, изображающего только собою Божество, как бы от лица Божия произнося такие слова: кому Мя уподобисте(Ис. 46:5)? говорит Господь. Такой же совет предлагает и Екклесиаст собственными своими словами: нескор буди износить слово пред лицем Божиим, яко Бог на небеси горе, ты оке на земли долу(Еккл. 5:1), взаимным расстоянием сих стихий, как думаю, показывая, в какой мере естество Божие превышает земные помыслы.

Сим-то Существом, столько могущественным и великим, что невозможно ни видеть Его, ни слышать ни мыслию постигнуть, присвояется в ничто между существами вменяемый человек, – этот пепел, это сено, эта суета; он-то восприемлется в сына Богом всяческих. Что можно найти достойного к благодарению за сию милость? Где такое слово, такая мысль, такое движение мысли, чтобы ими воспрославить сей преизбыток милости? Человек выходит из пределов своего естества, делается из смертного бессмертным, из скоро-гибнущего неизменно — пребывающим, из однодневного вечным, одним словом из человека Богом; потому что сподобившийся стать сыном Божиим, без сомнения, будет иметь в себе достоинство Отца, соделавшись наследником всех отеческих благ. Какая великодаровитость богатого Владыки! Какая широкая длань! Какая великая рука! Сколько дарований неизреченных сокровищ! Обесчещенное грехом естество приводить почти в равночестие с самим Собою! Ибо если свойство того, что Сам Он есть по естеству, дарует людям, что иное возвещается этим сродством, как не равночестие некое?

Такова награда, какой же это подвиг? Сказано: если будешь миротворцем, то увенчает тебя благодать всыновления. Мне кажется, что и дело, за которое обещана такая награда, есть новый дар. Ибо в наслаждении вожделенным для нас в этом мире, что сладостнее для людей мирной жизни? О какой ни заговоришь приятности в жизни, чтобы ей быть приятною, нужен мир; ибо, если будет всё, что ценится в этом мире, богатство, здоровье, жена, дети, дом, род, прислуга, друзья, земля, море, и та и другое обогащающие своими дарами, сады, звериные ловли, купальни, места для борьбы и телесных упражнений, для прохлад и забав, все, какие есть, изобретения сластолюбия; приложи к этому увеселительные зрелища, музыку, и ежели есть что иное, чем услаждается жизнь роскошных; если будет всё это, но не будет при этом блага — мира, какая польза от всех благ, наслаждение которыми пресечет война? Поэтому мир, и сам приятен для наслаждающихся им, и услаждает все ценимое в этом мире. Если и во время мира терпим по человечеству какое либо бедствие, то зло, срастворенное благом, делается легким для страждущих. Правда, что, когда и войною стеснена жизнь, нечувствительны также бываем к подобным скорбным случаям; потому что общее бедствие горестями своими превышает бедствия частные. И как, говорят врачи телесных страданий, если в одном теле в одно и тоже время сойдутся две болезни, то ощутительною делается сильнейшая, а болезненное ощущение меньшего зла утаивается как-то, похищаемое приращением превозмогающей боли: так бедствия войны, по превосходству горестные, доводят до того, что каждый частный человек делается нечувствительным к собственным своим несчастиям. Но если и для ощущения собственных своих зол цепенеет как-то душа, пораженная общими бедствиями войны; то как ей иметь ощущение приятного? Где оружия, копья, изощренное железо, звучащие трубы, гремящие кимвалы дружины, сомкнувшиеся щиты, страшно помавающие перьями шлемы, столкновения, столпления, схватки, сражения, побоища, бегства, преследования, стоны, радостные клики, земля увлаженная кровьми, попираемые мертвецы, без помощи оставляемые раненые, и всё, что на войне, можно видеть и слышать о горестных военных событиях, — ужели и там найдет кто время преклонить иногда помысел к воспоминанию об увеселяющем? Если и придет как в душу припоминание о чем либо весьма приятном; то не послужит ли к увеличению бедствия это, во время опасностей входящее в помысел припоминание о предмете самом любимом? Посему Награждающий тебя, если предотвратил ты бедствие войны, два дарует тебе вместо дара; одним даром служит награда, а другим даром самый подвиг; потому что, если бы за таковое дело и ничего не предстояло в уповании, то мир сам по себе для имеющих ум дороже всякого о нем рачения. Поэтому преизбыток Божия человеколюбия можно познавать в этом, что благими воздаяниями награждает не за труды и поты, но за удовольствия, можно сказать, и радости; так как из всего, что веселит, главное есть мир, который каждому желательно иметь в такой мере, чтобы не только самому пользоваться, но, по великому обилию оного, уделять и не имеющим. Ибо сказано: блажени миротворцы, а миротворец тот, кто дает мир другим.

Но никто не сообщит другому того, чего не имеет сам. Посему желательно, чтобы прежде сам ты исполнился благами мира, а потом уже снабдил таковым достоянием имеющих в нем нужду. И слову моему нет нужды крайне пытливой обзор простирать до глубины; потому что для приобретения блага достаточно нам понятия, представляющегося с первого взгляда.

Блажени миротворцы. Писание в кратком выражении предлагает в дар врачевание от многих недугов, в этом многообъемлющем и общем речении заключив подробности. Сперва выразумеем, что такое мир? Не иное что, как исполненное любви расположение к соплеменнику. Посему что же разумеется под противоположным любви? Ненависть, гнев, раздражение, зависть, злопамятство, лицемерие, бедствие войны. Видишь ли, от скольких и от каких недугов предохранительным врачевством служит одно речение? Ибо мир равно противится всему исчисленному, и присутствием своим приводить зло в уничтожение. Как по возвращении здравия уничтожается болезнь, и по появлении света не остается тьмы, так с появлением мира исчезают все страсти, возбужденные сопротивным. А какое это благо, не почитаю нужным описывать того словом. Рассуди сам с собою, какова жизнь взаимно друг друга подозревающих и ненавидящих? Встречи их неприятны, все одному в другом отвратительно; уста безмолвны, взоры обращены в разные стороны; слух загражден для слов у ненавидящего и у ненавидимого; одному из них приязненно все, что неприязненно другому; и на оборот враждебно и неприязненно все любезное неприязненному. Посему, как благоухание аромат благовонием своим наполняет окружающий воздух: так Господу угодно в обилии приумножить для тебя благодать мира, чтобы жизнь твоя была врачевством чужой болезни.

А сколь велико такое благо, точнее узнаешь, исчислив бедствия от каждой страсти, порождаемой в душе неприязненным произволением. Кто опишет, как должно, страстные движения гнева? Какое слово изобразить неприличие такой болезни? Смотри, как в одержимых раздражением появляются те же припадки, что и в бесноватых. Сравни между собою страдания и от беса и от раздражения, и рассуди, какая между ними разность. Налитые кровью и извращенные глаза бесноватых, язык выговаривающий неясно, произношение грубое, голос пронзительный и прерывистый, вот общие действия и раздражения и беса; потрясение головы, исступленные движения рук, содрогание всего тела, нестоящая на месте ноги, — в подобных сим чертах одно описание двух болезней. В том только разнится одна от другой, что одно зло произвольно, а другое, с кем оно бывает, поражает его невольно. Но по собственному своему стремлению подвергнуться бедствию, а не против воли страдать, — сколь большего достойно сие сожаления? Кто видит болезнь от беса, тот конечно сжалится; а бесчинные поступки от раздражения вместе и видит, и подражает им, признавая для себя утратою не препобедить своею страстью заболевшего прежде него. И бес, мучащий тело страждущего, на том останавливает зло, что беснующийся напрасно ударяет руками по воздуху; а демон раздражительности не напрасными делает телесные движения. Ибо, когда этот одержит верх, кровь в предсердечии вскипает, как говорят, горькою желчью от раздражительного расположения, распространившегося повсюду в теле; тогда от стеснения внутренних паров утесняются все главные чувствилища. Глаза выходят из очертания ресниц, и что-то кровавое и змеиное устремляют на оскорбительное для них. И внутренности бывают подавлены дыханием, жилы на шее выставляются наружу, язык дебелеет, голос от сжатия бьющейся жилы невольно делается звонким, губы от вошедшей в них холодной желчи отвердевают, чернеют и делаются неудободвижимыми для естественного разжатия и сжатия, так что не в состоянии удерживать слюну, наполняющую уста, но извергают ее вместе с словами, и от принужденного произношения выплевывают в виде пены. Тогда-то можно увидеть, что и руки, а также и ноги, приводятся в движение, и члены сии уже движутся не напрасно, как бывает с беснующимися, но на зло сцепившимся между собою по причине этой болезни. Ибо стремления наносящих удары друг другу направлены бывают на главные чувствилища. А если в этой схватке уста приблизятся где к телу; то и зубы не остаются без дела, но, подобно зубам звериным, впиваются в то, что к ним близко. И кто расскажет по порядку все множество зол, происходящих от раздражения? Посему, кто не допускает до такого безобразия, того за сие весьма великое благодеяние справедливо будет наименовать достоблаженным и досточестным. Если избавившей человека от телесной какой-нибудь неприятности за такое благотворение достоин чести, то не тем ли паче освободивший душу от этой болезни имеющим ум признан будет благодетелем жизни? Ибо сколько душа лучше тела, столько же уврачевавший душу предпочтительнее врачующих тело.

И никто да не подумает, будто, по моему мнению, неприятность, причиняемая по раздражению, хуже злых дел, совершаемых по ненависти. Страсти: зависть и лицемерие, кажется мне, гораздо хуже упомянутой теперь, и именно в той же мере, в какой скрытное страшнее явного. И тех псов больше боимся, которые не извещают прежде о своем раздражении, ни лаем, ни нападением спереди, но в кротком и тихом виде подстерегают нас неожиданно, когда не предусматриваем того. Таковы же страсти зависть и лицемерие в людях, у которых внутри во глубине сердца ненависть, как огонь, возгорается скрытно; а наружность прикрывается личиною дружбы, подобно огню закрытому соломой, от которого, пока сожигает лежащее внутри, не бывает видно пламени, а только выходить едкий дым, сильно внутри сгущаемый; но стоит кому либо подуть, и разливается тогда ясный и светлый пламень. Так и зависть изъедает внутри сердце, на подобие огня, как бы заваленного какою грудою соломы. И хотя скрывает от стыда болезнь, однако же не может она быть совершенно скрытою; но как будто какой-то едкий дым в наружных припадках выказывается горечь зависти. Но если того, кому завидуют, коснется какая беда, то завистник обнаруживает тогда эту болезнь, печаль бедствующего обращая для себя в веселье и удовольствие. Впрочем тайны этой страсти, когда думают и скрывать ее, выказываются явными признаками на лице. Что в отчаянно больных служить знаком близкой смерти, то не-редко увидишь на снедаемом завистью: сухие глаза, впадшие между расширившимися веками, нависшие брови, на место плеча выставившиеся кости. Что же причиною болезни? То, что брат, или сродник, или сосед живут весело. Какая необычайная несправедливость! Ставить в вину, что не бедствует тот, о чьем благополучии он печалится, признавая для себя обидою не то, что сам потерпел какое либо зло от другого, но то, что этот другой, не делая никакой обиды, живет, как ему желательно. Что с тобою, бедный? сказал бы я ему. Для чего сохнешь, горьким оком взирая на благополучие соседа? В чем можешь винить его? В том ли, что благолепен телом? Или что украшен даром слова? Или что берет преимущество родом? или что, вступив в должность начальника, в этом чине оказывается достойным уважения? Или что много стало у него денег? Или что уважают его за благоразумие в речах? Или что многим известен он добрыми делами? Или что радуется на детей? Или что увеселяется супругой? Или что пышно живет доходами своего дома? Почему, как острие стрел, падает это тебе на сердце? Складываешь ты руки, жмешь пальцы между пальцами, тревожишься помыслами, глубоко и болезненно как-то вздыхаешь; неприятно тебе пользоваться тем, что имеешь у себя; трапеза горька, дом сумрачен. Слушать клевету на живущего благополучно ухо готово; а если сказано о нем что либо доброе, заграждается для сего слух. И при таком душевном расположении, для чего прикрываешь болезнь лицемерием? Для чего из притворного расположения составляешь себе личину дружбы? Для чего приветствуешь почтительными именованиями, прося быть веселым и здоровым, а в тайне душою изрекая противные тому желания? Таков был Каин, раздраженный благоволением Божиим к Авелю. Зависть внутри внушает ему убийство, а лицемерие делается исполнителем злодеяния. Приняв на себя какой-то дружеский и приветливый вид, ведет он Авеля на поле вдаль от родительской защиты, и там обнаруживает зависть убийством. Посему, кто такую болезнь искореняет из человеческой жизни, благорасположением и миром связует единоплеменных, в дружеское согласие приводит людей, тот не божеского ли, подлинно, могущества совершает дело, в роде человеческом истребляя худое, и на место сего вводя общение благ? Посему-то Господь именует миротворца сыном Божиим; ибо, даруя это человеческой жизни, делается подражателем истинного Бога.

Итак блажени миротворцы: яко тии сынове Божии нарекутся. Кто же именно? Подражатели Божию человеколюбию, что свойственно Божией деятельности, то самое показывающие в жизни своей. Благодеющий Податель благ и Господь совершенно истребляет и в ничто обращает все, что не сродно с добром и чуждо ему, и тебе узаконяет сей образ действования, изгонять ненависть, прекращать войну, уничтожать зависть, не допускать до битв, истреблять лицемерие, угашать в сердце пожигающее внутренность злопамятство, вводить же на место сего, что восстановляется истреблением противоположного. Как с удалением тьмы наступает свет: так вместо исчисленного выше появляются плоды духа: любы, радость, мир, благость, долготерпение, и все собранное Апостолом число благ (Гал. 5:22). Посему как же не блажен раздаятель божественных даров, Богу уподобляющийся дарованиями, благотворения свои уподобляющий Божией великодаровитости? Но, может быть, ублажение имеет в виду не только благо, доставляемое другим, но, как думаю, в собственном смысле миротворцем называется, кто мятеж плоти и духа и междуусобную брань естества в себе самом приводит в мирное согласие, когда в бездействие уже приходить закон телесный, противовоюющ закону ума(Рим. 7:23), и, подчинившись лучшему царству, делается служителем божественных заповедей. Лучше же сказать, будем держаться той мысли, что слово Божие советует не это, то есть не в двойственности представляет себе жизнь преуспевших, но в том, чтобы, когда разорено в нас средостение ограды(Еф. 2:14) порока, с растворением с лучшим обоя соделались совокупившимися во едино. Итак, поелику веруем, что Божество просто, несложно и неописуемо, то, когда и человеческое естество за таковое умиротворение делается чуждым сложения из двойственного, в точности возвращается во благо, становясь простым, неописуемым, и как бы в подлинном смысле единым, так что в нем одно и тоже есть и видимое с тайным и сокровенное с видимым; тогда действительно подтверждается ублажение, и таковые в подлинном смысле называются сынами Божиими, соделавшись блаженными по обетованию Господа нашего Иисуса Христа. Ему слава во веки веков! Аминь.

О Блаженствах. Слово 7.

О духовности

Вы задумывались о том, в каком направлении развивается наше общество? Если в прошлые века люди считали ценностью в основном материальные блага, то теперь таланты стали дороже. Тот, кто умеет генерировать знания, передавать их другим, процветает. Им тоже Иисус говорил: «Блаженны нищие духом…» Фраза эта предназначена для того, чтобы гений не ценил свои способности превыше общения с Господом.

Наши умения и навыки есть капитал, нам внушают это с детства. В этом нет ничего дурного, если не использовать их во вред другим. Ведь Господь дарует способности, чтобы чада его усовершенствовали землю, развивали это пространство. Важно не испытывать гордости оттого, что ты умеешь и имеешь больше других.

Что значит "блаженны нищие духом"?

Грех заключается в презрении к тем, кто обделен талантами. Это касается любых способностей, в том числе и духовных. Есть люди, обладающие невероятной мудростью, умеющие вести за собой других. Им приходится постоянно бороться с соблазном гордыни. Суметь сохранить веру в Господа – вот что значит “блаженны нищие духом”.

Свт. Хроматий Аквилейский

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное

Мы знаем весьма много бедных, но они блаженны не потому, что столь бедны. Каждого из нас делает блаженным не необходимость бедности, но вера в благочестивую бедность. Мы знаем, что многие бедны мирским имуществом, однако не оставили грехи и чужды вере в Бога; их, очевидно, нельзя назвать блаженными. И поэтому мы должны выяснить, кто те блаженные, о которых говорит Господь: Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Он указывает, что блаженны те, кто, презрев богатства мира и отвергнув мирское имущество, чтобы стать богатыми в Боге, захотели стать бедными в мире. Хотя миру они кажутся бедными, но для Бога они богаты; они терпят нужду в мире, но богаты для Христа.

Трактат на Евангелие от Матфея.

Блаженны плачущие, ибо они утешатся

Как раньше о бедных, так здесь Он говорит и о плачущих, называя тех из нас блаженными, кто горько оплакивает или утрату любимой супруги, или потерю дорогих близких. Но скорее Он подразумевает под блаженными тех, кто стремится загладить собственные грехи слезным плачем или не перестает оплакивать в благочестивом переживании закона несправедливость мира и проступки грешников. Итак, Господь не без основания обещает столь свято плачущим утешение вечного ликования.

Трактат на Евангелие от Матфея.

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю

Кротки люди спокойные, смиренные и скромные, простые в вере и терпеливые ко всякой обиде, те, кто, наставленные в евангельском учении, подражают кротостью примеру Господа, который говорит в Евангелии: Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем(Мф. 11:29). Наконец, Моисей в давние времена потому получил величайшую благодать у Бога, что был кроток. Ибо о нем было написано: Моисей же был человек кротчайший из всех людей на земле(Чис. 12:3). Поэтому и Давид в псалме говорит: Вспомни, Господи, Давида и все сокрушение его(Пс. 131:1).

Трактат на Евангелие от Матфея.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся

Он научил, что мы должны достигать праведности не простым желанием, не пустым порывом страсти. Поэтому он называет блаженными тех, кто стремится к ней, пылая внутренним желанием, наподобие голода и жажды. Ибо если каждый из нас стремится к ней с голодом и жаждой, то он не может искать иного, кроме праведности, которую он считает праведностью; поскольку необходимо, чтобы он, испытывая голод и жажду, желал то, к чему он испытывает голод и жажду.

Итак, Тот, Кто есть хлеб небесный и источник живой воды, справедливо обещает этим алчущим и жаждущим постоянное насыщение, говоря: Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. [Он обещает] именно той правды веры в Бога и Христа, о которой говорил апостол: Правда Божия чрез веру в Иисуса Христа во всех и на всех верующих(Рим. 3:22).

Трактат на Евангелие от Матфея.

Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут

Во многих свидетельствах как в Ветхом, так и в Новом Завете Господь призывает нас к милосердию, но мы считаем, что для кратчайшего пути к вере достаточно того, что Сам Господь говорит в этом месте: Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут. Господь милосердный называет милостивых блаженными, показывая, что никто не может заслужить милость Божию, если сам не будет милостивым. Поэтому и в другом месте Он говорит: Будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд(Лк. 6:36).

Трактат на Евангелие от Матфея.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят

Он называет чистыми сердцем тех, кто, отвергнув скверну греха, очистил себя от всей нечистоты плоти и стал угоден Богу делами веры и праведности, как говорит Давид в псалме: Кто взойдет на гору Господню, или кто станет на святом месте Его? Тот, у кого руки неповинны и сердце чисто, кто не получил душу свою напрасно(Пс. 23:3-4). С полным основанием и Давид, зная, что Бога можно видеть только чистым сердцем, так молится в псалме, говоря: Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови внутри меня(Пс. 50:12). Итак, Бог показывает блаженными чистых сердцем, которые с чистым разумом и безупречной совестью живут в вере в Бога и в будущем Царстве Небесном удостоятся увидеть Бога славы уже не сквозь тусклое стекло, гадательно, но лицем к лицу(1 Кор. 13:12), как сказал апостол.

Трактат на Евангелие от Матфея.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими

Миротворцы суть те, кто, удалившись от соблазна раздоров и распрей, соблюдает братскую любовь и церковный мир в единстве всеобщей веры. Именно соблюдение этого мира Господь вверяет Своим ученикам, говоря: Мир оставляю вам, мир Мой даю вам(Ин. 14:27). Прежде Давид утверждал, что Господь даст этот мир Своей Церкви, говоря: Послушаю, что скажет мне Господь Бог, потому что Он скажет мир народу Своему, избранным Своим и обратившимся к Нему(Пс. 84:9).

Трактат на Евангелие от Матфея.

Что в жизни ценнее всего?

Возьмем среднестатистического человека, проживающего в русскоговорящем мире. Что он получает практически каждый день? Скажете, одни проблемы и неприятности, помноженные на негатив, распространяемый СМИ? А мы постараемся найти то, что вы, вероятно, перестали ценить:

  • воздух, который позволят жить;
  • поддерживающих и помогающих родителей;
  • пищу и кров;
  • работу, коли есть желание трудиться;
  • источник знаний, если он необходим;
  • здоровье;
  • поддержку друзей;
  • улыбки любимых;
  • возможность иметь детей.
Предлагаем ознакомиться:  Татуировка якорь - значение, эскизы тату и фото

Поверьте, перечислять можно до бесконечности. Но разве люди ценят эти дары? Они считают их естественными. И к чему это приводит?

Наверное, вопрос, вынесенный в подзаголовок, наивен. У каждого свои ценности. Это правда и ложь одновременно. Есть общечеловеческие ценности. Их довольно трудно опровергнуть полностью. Верующие считают, что самым важным является пребывание рядом с Господом. Поверьте, многие старались доказать обратное.

Получалось до тех пор, пока не происходила беда. И только пережив горе, человек осознавал, что поддержка Всевышнего – это самое главное, что у него есть. Ведь из души эту силу никто не вырвет. Она не зависит от правителей или СМИ, мнения друзей и врагов. Это данность, которую можно отвергать или принимать, но не оспаривать ее существование.

Последствия неблагодарности

Тоже не станем долго рассуждать. Приведем несколько цепочек, которые продемонстрируют логику, остальное додумайте сами:

  • Тот, кто имеет кров и доход, боится его потерять. Ему страшны грабители, войны, экономические кризисы и другое.
  • Здоровый человек с неприязнью думает о возможных недугах.
  • Имеющий родителей, семью, друзей страшится измены и смерти.
  • Работающий и реализующий свои таланты боится потерять место или шанс.

Этот список тоже можно продолжить до бесконечности. Мы взяли для примера только самые обычные вещи. Просто в следующий раз, когда задумаетесь, что означает «блаженны нищие духом», вспомните о дарах Господа. Есть люди, которым не повезло. У них нет или здоровья, или таланта, или мирного неба над головой. А все ли они ропщут?

Свт. Николай Сербский

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное , — сказал Господь наш Иисус Христос. Многих это смущает. Смущение про­исходит оттого, что мы смешиваем скудоумие слабо развитых людей с ни­щетой, которую восхваляет Христос.

Духовная нищета, или сокрушенность духа, есть особенность наилуч­ших умов, когда-либо бывших в мире. Это есть сознание своего ничтоже­ства перед величием Божиим, сознание своей греховности по сравнению с чистотой Творца, сознание своей полной зависимости от безграничной мощи Господней.

Царь Давид говорил о себе: Я червь, а не человек(Пс. 21:7). А царь Да­вид не был скудоумным, напротив, это был богатый и гениальный ум. Сын его, премудрый Соломон, пишет: Надейся на Господа всем сердцем твоим, и не полагайся на разум твой(Притч. 3:5). Это и значит быть нищим ду­хом: всегда себя вверять Богу, а себе не доверять.

Тот блажен, кто в состоянии искренно исповедать: «Сила моя ничтож­на, разум мой жалок, воля моя — неустойчива. Господи, помоги мне!»

Нищий духом — это тот святой, который, как апостол Павел, может назвать себя не знающим ничего, кроме Иисуса Христа (1 Кор. 2:2).

Нищий духом — это тот ученый, который, подобно Ньютону, призна­ет, что его незнание бесконечно больше его знания.

Нищий духом — тот богач, который, как богатый Иов, говорит: Наг пришел я в этот мир, нагим и отойду из него (Ср.: Иов. 1:21).

Все апостолы, и святые, и праведники, со многими миллионами благо­честивого народа Божия были в этом мире как нищие. И за это стали, со­гласно обетования Божия, наследниками Царства Небесного.

Должно считать скудоумным не того человека, который ограничен в знании, а того, кто хвалится своим знанием.

Нищета духовная — прямая противоположность гордости и само­хвальству. От глупой-преглупой гордости и пагубного самохвальства да сохранит нас Христос, восхваляющий нищих духом.

Наследники Царства Небесного.

Свт. Тихон Задонский

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное

«Блаженны нищие духом, ибо их есть царство небесное»(Мф. 5:3). Вот куда ведет смирение человека! Ибо всякий смиренный — это нищий духом. Познавай, христианин, самого себя и свою бедность — и будешь смирен. А если будешь смирен, то будешь и блажен. Познавай и признавай свою нищету перед Богом — и будешь богат. Познавай и признавай свою слепоту перед Богом — и откроются очи твои сердечные. Познавай и признавай свое безумие перед Богом — и будешь мудр. Познавай и признавай свои грехи перед Богом — и будешь оправдан Им. Познавай и признавай свою нечистоту перед Богом — и будешь чист и свят. Познавай и признавай свою неисправность перед Богом — и исправишься. Познавай и признавай свою немощь перед Богом — и будешь становиться здоровым. Познавай и признавай свое заблуждение перед Богом — и будешь взыскан. «Я заблудился, как овца погибшая: взыщи раба Твоего»(Пс. 118:176). Познавай, наконец, и признавай, что ты беден и окаянен, — и будешь блажен. Все в тебе будет исправлять благодать Божия, которая будет с тобою, если будешь смирен. Вот, христианин, азбука христианского учения. Учись ей — и успешно будешь учиться христианской философии. «Всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится»(Лк. 18:14).

Сокровище духовное, от мира собираемое.


Мы созданы по образу Создателя нашего и по Его подобию, и созданы для вечных благ, но сатана лукавством своим лишил нас всего этого и сделал нас нищими; и хотя многие и изобилуют видимым богатством мира сего, однако же все перед Богом – нищие, ибо грешники. Грех ведет к истинному духовному обнищанию. В эту нищету лукавый ввергнул нашего праотца Адама и нас, его потомство. Богач, который много золота, серебра и прочего тленного богатства имеет, но живет в грехах, нищ, ибо не имеет надежды на небесные блага. Видишь нищету, в которой все мы, бедные, находимся?

Когда человек посмотрит внутрь своего сердца и рассудит о внутреннем состоянии своем, то увидит духовную нищету, более горькую, чем телесная. Ибо ничего он в себе, кроме бедности, окаянства, греха и тьмы, не имеет. Не имеет истинной и живой веры, истинной и сердечной молитвы, истинного и сердечного благодарения, своей правды, любви, чистоты, благости, милосердия, кротости, терпения, покоя, тишины, мира и прочих душевных благ. Так нищ и убог человек! Но кто имеет некое сокровище, от Бога его получает, а не от себя имеет; и благодати Божией, а не своей силе должен приписывать его.

Через нищету Христову человек обогащается. Христос Господь пришел к нам и, будучи богат, обнищал, чтобы нас обогатить. На земле странствовал, чтобы нам возвратить Небесное Отечество. Воспринял образ раба, будучи Господином, чтобы в нас возобновить образ Божий. Не имел где головы приклонить, чтобы нам открыть дом Своего Небесного Отца. Нищ был на земле, чтобы открыть нам небесные сокровища. Грехи наши взял на Себя, чтобы подать нам Свою правду. Так Он избавляет нас от нищеты нашей и подает богатство Свое. Постараемся, возлюбленные, это богатство от Него принять, перестанем искать земное и поищем богатства Небесного. Земное на земле останется, и мы скоро потеряем его, но небесное вовеки неотлучно пребывает с нами.

Творения. 4)

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся

Алчущие и жаждущие правды — это «уклоняющиеся от лжи и от всякого лукавства».

Письма.

Нужна ли эта истина современному человеку?

Предлагается опять вспомнить о смирении. Это настоящая мудрость, позволяющая посмотреть на себя со стороны, оценить реально недостатки и достоинства. А раз понимаете, в чем ваша ценность, умеете правильно выбрать поприще для приложения сил. Кроме того, человек, оценивающий себя адекватно, не испытывает проблем с общением, любит и получает взаимность. Он счастлив!

https://www.youtube.com/watch?v=L-Ztlpf_IKQ

А вы говорите, что нужно стремиться к успешности любой ценой. Всегда помните, что блаженны нищие духом, то есть люди, превыше всего любящие своего Создателя. У них намного меньше страхов и конфликтов в душе. Есть тот, на кого можно опереться. И он никогда не предаст, не изменит, не станет манипулировать или обманывать. Он суть души человека.

Свт. Игнатий (Брянчанинов)

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное

Достигший постоянного внимания и умиления в молитвах своих достиг состояния блаженств, называемых в Евангелии нищетою духа и плачем. Он разорвал уже многие цепи страстей, уже обонял воню свободы духовной, уже носит в недрах своих залог спасения.

О молитве.


Какое первое ощущение является в душе от исполнения евангельских заповедей? – «Нищета духа».

Едва христианин захочет осуществлять в действиях своих, внешних и внутренних, евангельские заповеди, как увидит поврежденную свою природу, восстающую против Евангелия, упорно противодействующую Евангелию.

Христианин, при свете Евангелия, видит в себе падение человечества. От этого зрения естественно рождается смиренное понятие о себе, называемое в Евангелии «нищетою духа»(Мф. 5:3).

Нищета духа – блаженство, первое в евангельском порядке, первое в порядке духовного преуспеяния, первое состояние духовное, первая ступень в лествице блаженств.

Аскетические опыты. О евангельских блаженствах.

Свт. Дмитрий Ростовский

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное

Нищий духом есть тот, который смиряет себя пред Богом, исповедуя, что он грешен, в добрых делах скуден, и сам собою, без помощи благодати Божией, весьма немощен и не силен в творении добрых дел.

Зерцало православного исповедания. О надежде.

Блаженны плачущие, ибо они утешатся

Плачущие суть те, которые, как и нищие духом, исповедуют пред Богом грехи и немощи свои. Они сетуют и плачутся о своем окаянстве, страшась будущего суда Божия, или сами на себя гневаются за то, что прогневали Бога. Это сокрушение сердечное есть печаль по Боге и дело спасительного покаяния.

Зерцало православного исповедания. О надежде.

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю

Кроткие суть те же, что и нищие духом. Они, исповедуя нищету свою, кротко стоят пред Богом и людьми; благополучие свое они приписывают не себе, но Богу, если же случится злоключение, то не ропщут на Бога, но в несчастии живут умеренно и благодарят Бога. С людьми обходятся они снисходительно, властям покоряются, равных не презирают, меньшими не гнушаются, никогда не возносятся и не завидуют.

Зерцало православного исповедания. О надежде.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся

Правда здесь разумеется та, которую пришел сотворить Христос, – правда вечная, совершенная чрез ходатайство Его за нас к Богу Отцу, когда Он смертию Своею удовлетворил за грехи мира и гнев Божий претворил в милость. Алчут и жаждут правды те, которые, будучи нищими духом, плачущими и кроткими, с верою во Христа ищут себе от Бога милосердия, оставления грехов и усыновления. Просят же они и плодов этой правды, то есть даров Духа Святаго для совершения добрых дел.

Зерцало православного исповедания. О надежде.

Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут

Милостивый, любя Бога, любит ближнего и желает ему всякого добра, в нуждах помогает, в бедствиях заступает, в недоумении наставляет и прощает ему прегрешения, соделанные против него. Дела милости суть двоякие: телесные и духовные. К телесным относятся следующие: дать алчущему есть от праведного имения, напоить жаждущего, одеть нагого, посетить в темнице и утешить, чтобы не впал в отчаяние, посещать немощных, принять странника в дом и погребать мертвых. Духовные же суть следующие: увещать кого-либо, чтобы он жил законно и ненавидел грех, научить невежду Божьему познанию, советовать истину, молить Бога за ближнего, переносить терпеливо укоризну и прощать прегрешения согрешивших пред нами.

Зерцало православного исповедания. О надежде.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят

Чистые сердцем – это те, которые являются прямыми и простосердечными христианами и которые тщательно хранят в себе любовь к Богу и ближнему. Сюда относится телесное и духовное девство, соблюдаемое по силе, от Бога данной, для лучшего угождения Богу. Здесь не имеет места то девство, которое хотя и не имеет телесного смешения, но внутри блудит соизволением.

Зерцало православного исповедания. О надежде.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими

Миротворцем называется тот, кто братию свою, раздраженную несогласием и враждою между собой, приводит к миру, согласию и любви. При сем нужно сказать, что тот, кто советует мир, противный Божьему закону, такой миротворец окаянен, а не блажен.

Зерцало православного исповедания. О надежде.

Свт. Лука Крымский

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное

Кто эти нищие духом? Это те, которые в духовном отношении подобны убогим, голодным, нищим телесно, ничего не имеющим; это те, которые искренне, от всего сердца считают себя не обладающими никакими духовными и нравственными достоинствами. Если сделают что-то доброе, смиренно сознают, что не они это сделали, а благодать Божия, которая с ними (1 Кор. 15:10).

Смиренные — это те, которые ни над кем не превозносятся, но считают себя ниже всех и хуже всех. Смиренные — это те, о которых Сам Бог устами пророка Исаии говорит: Вот на кого Я обращаю взор: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим(Ис. 66:2). Смирение есть то первое, важнейшее и основное, чего требует от нас Бог. Это первый шаг, первое звено в золотой цепи. А с ним связано и второе звено: Блаженны плачущие, ибо они утешатся(Мф. 5:4). Смиренные легко плачут; гордые не плачут никогда.

Слово в первую неделю Великого поста. О блаженствах.

Блаженны плачущие, ибо они утешатся

Смиренные легко плачут; гордые не плачут никогда.

О чем же плачут смиренные? Какие слезы смиренных драгоценны пред Богом? Разве все слезы равны? Ведь люди нередко плачут слезами зависти, злобы, ненависти. Не об этом окаянном плаче слово Христово: оно о тех, кто плачет, помышляя о множестве своих грехов, об их давящей тяжести, о своей виновности пред Богом, о своем недостоинстве. Это печаль по Богу, о которой писал св. апостол Павел во Втором послании к Коринфянам (2 Кор. 7:10).

Драгоценны пред Богом и слезы тех, кто не может выносить неправды мира, кто мучается и терзается, живя среди людей неистово развратных, как мучился праведный Лот, живя в Содоме. Вот если такие чистые слезы потекут из глаз наших, если терзается душа наша нашим собственным недостоинством, если терзается злом и неправдой мира, тогда блаженны мы, тогда сбудется над нами сказанное Христом: Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Утешатся великим, вечным утешением у Бога.

Беседы в дни Великого поста и Страстной седмицы. О блаженствах.


Вторая заповедь блаженства: блаженны плачущие, ибо они утешатся, – говорит о слезах.

Испокон века вся земля залита слезами печали и горя. И доныне всюду горе, всюду страдание, печаль, тоска и всюду слезы. Если бы можно было собрать все слезы, которые пролило человечество за многие тысячи лет своего существования, и вылить их на землю, то был бы второй всемирный потоп. А сколько слез пролито всеми народами в эту страшную дьявольскую войну!

Но хотя мы, христиане, смотрим на жизнь как на непрерывное страдание, нас никак нельзя назвать пессимистами, ибо эти люди мрачно смотрят на жизнь, не видят преобладания добра и радости над злом и в таком безнадежном настроении доходят до проклятия жизни, даже до самоубийства. А разве что-нибудь похожее являем мы в нашем христианском убеждении в том, что вся жизнь человека есть тяжелый крестный путь страданий и скорбей? Совсем нет. Пессимизм оскопляет душу, а наша печаль, наш плач и слезы оплодотворяют жизнь очищением нашей души.

Но всякие ли слезы благословляются Богом, всяким ли слезам обетовано утешение? Нет, далеко не всем. Есть слезы злобы, ненависти, слезы униженной гордости. Много слез проливается оттого, что остаются неудовлетворенными человеческие стремления к мирским благам, что остаются посрамленными наши заветные желания, что рушится тот план жизни, который мы начертали себе сами, а не Господь начертал. Эти слезы Богу противны.

Больше всего и чаще всего плачут люди от страданий телесных и душевных: плачут тяжелобольные подчас от невыносимой боли, плачут люди и от тяжкой душевной скорби. Плачут обездоленные и слабые, плачут сироты и вдовы, плачут немощные, попранные сильными. Как примет Господь эти слезы? Господь милосерд, Он всех любит, всем сострадает. Эти слезы Он примет и осушит. Это слезы тех, кому Господь обещал утешение во второй заповеди блаженства.

А есть слезы совсем иного рода – слезы людей чистых, с глубоко чувствительной совестью, слезы о самих себе, о том, что творят они, слезы от сознания своей греховности, своего глубокого недостоинства перед Богом, слезы раскаяния и покаяния. Эти слезы – самые угодные Богу, и к ним также относятся слова: блаженны плачущии, ибо они утешатся.

Бывают слезы еще более высокие. Это слезы святых, которые льются беспрестанно и составляют сущность всей их жизни, ибо основа святости есть нищета духовная. Что такое духовная нищета? Это глубокое сознание своей полной несостоятельности перед Богом, сознание того, что мы лишены всего, что составляет подлинное богатство духа, – богатства любви, богатства милосердия и чистоты сердечной.

Может показаться странным, что святые, у которых как будто нет никаких грехов, плачут. Однако это так, и никто так много не плачет, как подлинно святые. Из их духовной нищеты истекает сначала малый ручеек слез, который расширяется по мере углубления их в созерцание своего сердца, ибо перед ними стоит недосягаемый идеал – Солнце Правды, Христос Бог наш. Сравнивая с этим сверкающим Светом мерцающий свет своей души, они плачут искренними слезами от сознания своего недостоинства перед Богом, сознания далекого отстояния от того, чем должны быть люди, ибо Господь сказал: Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный(Мф. 5:48). И те святые, которые глубоко в сердце приняли эти слова, не могут не плакать непрестанно, не могут не томиться печалью о том, что так бесконечно далеко нужно идти до совершенства, равного совершенству Бога.

Они плачут, и поток их слез превращается в конце концов в реку, омывающую не только их грехи, но грехи всех людей. Святые печальники молятся о всех людях. Они страдают, мучаются в своей святой душе, видя то, что творится в мире, они плачут над тем злом, которым полон весь мир, ибо мир во зле лежит(1 Ин. 5:19).

Святые, которым Господь даровал великий дар покаянных слез, – а этот дар у всех подвижников считается одним из самых высоких, – день и ночь плакали так, что у многих из них от непрерывно струившихся по щекам слез образовывались красные полосы и даже изъязвления кожи от постоянного раздражения.

Святой Климент, ученик апостола Петра, написал, что видел, как каждую ночь, когда раздавался крик петухов, святой апостол, точно кем-то разбуженный, вскакивал с постели, повергался на землю и плакал часами, омывая своими слезами тяжкий грех троекратного отречения от Христа.

Это касается не только древних святых, то же самое мы знаем об основательнице Дивеевского монастыря Агафии Семеновне Мельгуновой (матушке Александре). Преподобный Серафим всегда чтил ее как святую. Тело ее сохранилось нетленным. До нас дошло неложное предание о том, что глаза этой великой жены непрестанно источали потоки слез, – она получила от Бога великий дар слез. Такие слезы смывают всякий грех, это драгоценнейшее средство очищения души.

Надо достигнуть духовного совершенства, горячей любви ко всем, чтобы плакать, как святой апостол Павел. Когда на пути своем в Иерусалим, на страдания, остановился он в Ефесе и призвал пресвитеров для прощания, то признался: Я три года день и ночь непрестанно со слезами учил каждого из вас(Деян. 20:31). Легко ли плакать день и ночь в течение трех лет, и не о себе, не о своем горе, а о людях, которых нужно было наставлять и учить всем великим евангельским истинам?

Такие слезы – слезы великой любви к людям, слезы глубокого покаяния, слезы печали и горя о своем недостоинстве, о своей греховности, слезы о зле всего мира, о том, что творится вокруг нас, о грешниках, которые нас окружают, – самые драгоценные перед Богом.

Много в сердцах человеческих тоски. Но тоскуют люди не всегда о высшем. Тоскуют от разлуки с ближними; тоскуют и плачут, погребая своих родных, навеки разлучаясь с ними; тоскуют о потере имущества, здоровья; тоскуют о неудачах в жизни.

Кроме того, есть еще особая, трудно распознаваемая, безотчетная тоска по высшему, по святому, по чистому, тоска, которая гложет сердце людей среди веселья, радости, тоска смутная и мучительная. Что это за тоска? Это тоска души по раю, по потерянному достоинству.

Эту тоску по Богу, по райскому блаженству, удивительно глубоко изобразил поэт Лермонтов в стихотворении «Ангел». Послушайте его, оно войдет в ваши сердца.

По небу полуночи Ангел летел,
И тихую песню он пел;
И месяц, и звезды, и тучи толпой
Внимали той песне святой.
Он пел о блаженстве безгрешных духов
Под кущами райских садов.
О Боге великом он пел, и хвала
Его непритворна была.
Он душу младую в объятиях нес
Для мира печали и слез;
И звук его песни в душе молодой
Остался – без слов, но живой.
И долго на свете томилась она,
Желанием чудным полна;
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.

В раю люди не плакали. В царствии Божием люди плакать не будут, о чем можно догадаться из Откровения святого Иоанна Богослова: И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, Сам Бог с ними будет Богом их; и отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло(Откр. 21:1-4). Придет Царство Божие, в котором Бог утрет всякую слезу, и не будет там места нашему горю.

К этому вечному и безмерному счастью должны мы идти путем печали и слез, ибо христианская жизнь есть тяжелый крестный путь, полный страданий, орошаемый потоками слез. Если достойно пойдем этим путем, если будем омывать наши грехи, наше недостоинство, то придем туда, где сияет вечный свет, где царит вечная радость, где нет никакого горя, никаких слез и тоски.

Да сподобит всех нас Господь и Бог наш Иисус Христос вечного обитания в беспечальном мире радости. Аминь.

Проповеди на евангельские темы. Слово на Евангелие от Матфея, гл. 5, стих 4.

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю

Кто эти кроткие, и какую землю они наследуют? Конечно, не эту землю, ибо она сгорит со всем, что на ней (2 Пет. 3:10), но землю иную, новую: наследуют жизнь вечную за то, что в жизни своей, во всех делах своих уподобились Самому Господу нашему Иисусу Христу, Который, будучи злословим, не злословил взаимно, страдая, не угрожал, но предавал то Судии Праведному(1 Пет. 2:23). Блаженны те, которые не отвечают на оскорбления оскорблением. Блаженны те, чье сердце мягко, как воск, а не жестко, как камень, подобно сердцу гордых. Блаженны кроткие, ибо кротость противоположна гордости. Кротость есть следствие нищеты духа и чистых слез. В таком блаженном духе просыпается ненасытная жажда и алчба вечной, высшей правды.

Беседы в дни Великого поста и Страстной седмицы. О блаженствах.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят

Самого Бога узрят те, у кого в сердце нет грязи, мерзкой гнусной лжи, блуда, клеветы, ненависти, чьи сердца всегда спокойны, кротки, чисты.

Беседы в дни Великого поста и Страстной седмицы. О блаженствах.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими

Эти блаженные (чистые сердцем) уже не могут видеть людей ссорящихся и враждующих — они становятся миротворцами. Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими.

Но примиряя других и храня мир со всеми и в сердце своем, сами они твердо противятся злу, претерпевая из-за этого любые скорби. И когда в сердце человека эта золотая цепь удлинится так, что он станет способен спокойно, безропотно, даже радостно принимать гонения за правду, за Христа, тогда услышит он: Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть царство небесное(Мф. 5:10).

Беседы в дни Великого поста и Страстной седмицы. О блаженствах.

Сщмч. Петр Дамаскин

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное

Начало премудрости, говорит Давид, страх Господень(Пс. 110:10). Другой же пророк, начав свыше, сказал о сем: Дух премудрости и разума, Дух совета и крепости, Дух ведения и благочестия, Дух страха Божия(Ис. 11:2-3). И Господь прежде начал учить о страхе, ибо говорит: Блажени нищии духом, то есть да будет каждый весь проникнут страхом Божиим, имея неисповедимое сокрушение души. Господь положил эту заповедь, как основание, зная, что без нее, если бы кто-нибудь и на небе жил, не получит пользы, имея гордость, чрез которую диавол, и Адам, и иные многие пали.

Творения. Книга первая.

Блаженны плачущие, яко тии утешатся

Блажени, — говорит (Спаситель), — плачущии, то есть плачущий о себе самом и о ближнем, из любви и сострадания. И плачет (такой), как над умершим, от страшных размышлений о том, что бывает пред смертию и по смерти. Плачет со стенаниями, из глубины сердца, со многими горькими и притрудными слезами и неисповедимыми рыданиями. И не заботится ни о чести, ни о бесчестии, но и самую жизнь презирает и многократно, от болезнования сердцем и постоянных рыданий, забывает и самую пищу.

Творения. Книга первая.

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю

И так благодать Божия и общая всех матерь дарует ему кротость и начало подражания Иисусу Христу, то есть третью заповедь, как говорит Господь: Блажени кротцыи. И делается он, как камень, утвержденный и никак непоколебимый ветром или волнами житейскими; но всегда пребывает одинаков: и в изобилии и в скудости, и в благополучии и в злополучии, и в чести и в бесчестии, и просто: во всякое время и при всяком деле, рассудительно знает, что все проходит: приятное и прискорбное, и жизнь эта есть путь к будущему веку, и что хотя мы и не желаем, но совершающееся совершится с нами, и мы напрасно смущаемся, теряем венец терпения и оказываемся противниками определения Божия. Ибо все, что делает Бог, весьма хорошо (См.: Быт. 1, 31), но мы не разумеем этого. Наставит, — говорит (Священное Писание), — кроткия на суд(Пс. 24, 9), более же на рассуждение дел. Но и во время огорчения такой нимало не смущается, но, скорее, радуется, что нашел время пользы и любомудрия. Приводит себе на мысль, что не без причины пришло искушение, – но или Бога, или брата своего, или иного кого-либо (прежде сам) он оскорбил, в неведении или в ведении, и нашелся повод к прощению его, чтобы хотя ради терпения получил он прощение во многом худом (им сделанном), и – что если он не простит брату своему долгов его, то и Отец Небесный не простит ему его долгов, и что нет кратчае этой добродетели, то есть заповеди о прощении грехов, ибо сказано: оставите и оставится вам(Мф. 6:15). Радуется и тому, что удостоился познать это и исполнять, из подражания Христу, соделавшись кротким, благодатию заповеди. Сетует же о брате, что ради грехов его 1) он искушается от общего врага, к уврачеванию его немощи: ибо всякое искушение, как врачевство, попускается Богом, для излечения немоществующей души, потому что дарует прощение прежде бывших и настоящих зол и удерживает будущие. Но ни диавол, ни искушающий, ни искушаемый не заслуживают похвалы: диавол достоин ненависти как делатель зла, ибо он делает это не из попечения (о нас). Искушающий достоин помилования от искушаемого не потому, чтобы он делал это из любви, но как насилуемый и угнетаемый. Искушаемый же за свои согрешения терпит скорби, а не за другого, так что не заслуживает похвалы, ибо он не безгрешен, если же и безгрешен, что невозможно, то терпит в надежде воздаяния и по страху мучений. И эти все – таким образом; Бог же, ни в чем не имеющий нужды и всем устраивающий полезное, достоин благодарения, ибо и диавола, и худые поступки людей долготерпеливо переносит, вознаграждая за всякое благо и прежде греха и после греха кающихся. Так, достигнув рассудительности во всем, сподобившийся быть хранителем третьей заповеди не бывает уже поруган (демонами) в ведении или в неведении, но, получив дарование смирения, считает себя за ничто. Кротость есть начало смирения, смирение же есть дверь бесстрастия, а чрез бесстрастие неотпадающую и совершенную любовь приобретет познавший свое естество – что он был прежде рождения и что будет по смерти. Ибо человек есть не иное что, как только малое и скороисчезающее зловоние и худший всей твари. Никакая иная тварь, ни бездушная, ни одушевленная, никогда не извращала определения Божия, но (только) – человеческое естество, много облагодетельствованное и всегда много прогневляющее Бога. И так удостоивается (подвизающийся) четвертой заповеди, то есть желания к приобретению добродетелей.

Творения. Книга первая.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся

Блажени, — говорит (Священное Писание), — алчущии и жаждущии правды. И бывает как жаждущий и алчущий всякой правды, то есть добродетели телесной и нравственной — душевной. Если кто не вкусит какой-либо вещи, то не знает, чего он лишается, говорит Великий Василий, но вкусивший сильно желает. Так и вкусивший сладости заповедей и знающий, что они скоро приводят его к подражанию Христу, сильно желает приобрести и прочие, так что ради них часто презирает и смерть. Ощутив же немного из таин Божиих, сокровенных в Божественных Писаниях, сильно жаждет познать их, и насколько получает познание, — более жаждет и разгорается, как пьющий пламень; и поелику Божественное всем непостижимо, то всегда пребывает жаждущим. Ибо что здоровье и болезнь для тела, то добродетель и порок [Κακία, в слав. «злоба»] для души и познание и неведение для ума; и насколько кто-либо старается о благочестии, то есть о делании, настолько ум его просвещается в познании, и так сподобляется он милости, чрез пятую заповедь, как говорит Господь: блажени милостивии(Мф. 5:7).

Творения. Книга первая.

Блаженны милосердные, ибо они помилованы будут

Блажени милостивии. Милостив тот, кто милует ближнего тем, что сам получил от Бога: или деньгами, или пищею, или силою, или полезным словом, или молитвою, если имеет возможность помиловать просящего у него, считая себя самого должником, ибо он получил более того, что от него требуется. И (помышляя) что он удостоился, подобно Богу, быть названным милостивым, — и это от Христа и в нынешнем веке и в будущем, пред всею тварию, — и что чрез брата Бог у него просит и делается ему должником. Бедный может быть жив и без того, чего у него просит, но он без того, чтобы быть милостивым, по возможности, не может быть жив или спастись, ибо если не хочет умилосердиться над подобным себе по природе, то как просит Бога, чтобы Он умилосердился над ним? Размышляя о сем и многом ином удостоившийся заповедей отдает не только то, что имеет, но и душу свою за ближнего, ибо в этом и состоит совершенная милостыня, как и Христос претерпел смерть ради нас, всем показав образ и пример, чтобы и мы умирали друг за друга, и не только за друзей, но и за врагов, во время надобности. Не надобно иметь вещь для того именно, чтобы оказывать милость; это, скорее, великая немощь, но и вовсе не имеющий чем оказать милость должен иметь милосердие ко всем, и тем может помочь нуждающимся, сделавшись беспристрастным к вещам житейским, а к людям имея сострадание. Но и учить не должно из тщеславия, не показав сперва (самим) делом, чтобы, врачуя души немощных, не оказаться самому еще более немощным, нежели нуждающиеся во врачевании: потому что всякое дело требует времени и рассудительности, чтобы не произошло что-либо безвременно или без надобности. Немощному лучше удаление от всего, и нестяжание гораздо лучше милостыни.

Творения. Книга первая.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят

Блажени чистии сердцем, то есть всякую добродетель совершившие, при святых помышлениях, и достигшие того, чтобы видеть вещи по естеству (их); и таким образом достигает (подвизающийся) мира помыслов.

Творения. Книга первая.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими

Блажени, — говорит (Священное Писание), — миротворцы, то есть умиротворяющие душу и тело подчинением плоти духу, да не восстает плоть против духа, но благодать Святого Духа да царствует в душе и да руководит ею как хощет, даровав Божественное познание, с помощию которого таковой может переносить гонение, поношение и озлобление правды ради, и радоватися яко мзда его многа на небесех(Мф. 5:10, 12).

Творения. Книга первая.

Прп. Макарий Великий

Блажени нищии духом, яко тех есть Царство Небесное

Поучая Своих учеников и являя истину, Господь сказал: «Блажени нищии духом, яко тех есть Царство Небесное»; говоря о нищих, Он тут же с этим указал и на Царство, потому что сама душа удостаивается стать невестой Христовой и она наследует Царство, то есть Самого Господа; став нищей духом, душа, нищая духом, становится прекрасной, и благородной, и угодной, и обрученной Жениху-Христу невестой; если же она не бывает нищая духом, она и не обручается с Ним: потому что в таком случае она — и не прекрасная и не благородная, но бывает не подходящая для Него и безобразная; ибо подобное всегда тяготеет к подобному себе: прекрасное — к прекрасному и порочное — к порочному; не может блудница жить вместе с целомудренной женщиной, потому что она не похожа на нее; и человек распутный и негодный не может обитать вместе с человеком благочестивым и богобоязненным, потому что они не подходят друг другу; но каждый держится подобного себе: непотребный — непотребного и благородный — благородного; блудница проводит жизнь вместе с блудницей, а целомудренная — с целомудренной; так и душа, нищая духом, бывает прекрасной и угодной для Христа и обручается с Ним для духовной совместной жизни; потому что это и есть признак ее благородства и достоинства быть Его невестой: если она — нищая духом. Какая же это душа, которая — нищая духом? — Это та, которая познала свои язвы, и увидела объявший ее мрак страстей и свое рабство, и ощутила свои узы, и всегда ищет быть освобожденной Господом от такого состояния; это — та душа, которая переносит труды и всегда призывает и молит Его исцелить ее и ни в каком земном благе — ни в царском сокровище, ни в богатстве, ни в наслаждении — не находит ни удовлетворения, ни радости, но все ее желание — в том, чтобы найти Доброго Врача, и она ожидает от Него врачевание и получение исцеления и уповает найти в Нем успокоение.

Собрание рукописей типа I. Слово 63.


Вопрос: Как можно человеку быть нищим по духу, особливо когда сам в себе чувствует, что он переменился, преуспел, дошел до ведения и разумения, какого прежде не имел?

Ответ: Пока человек не приобрел сего и не преуспел, — он не нищий еще духом, но высоко о себе думает. Когда же приходит в сие разумение и преспеяние, тогда сама благодать учит его быть нищим по духу, — и хотя он праведник и Божий избранник, — не почитать себя за что-либо, но признавать душу свою малоценною и уничиженною, как будто ничего он не знает и не имеет, хотя и знает и имеет. И такая мысль делается как бы прирожденною и укорененною в уме человеческом. Не видишь ли, что праотец наш Авраам, будучи Божиим избранником, называл себя землею и пеплом(Быт. 18:27)? И Давид, помазанный в царя, имел пред собою Бога; и что говорит? «Аз есмь червь, а не человек, поношение человеков и уничижение людей» (Пс. 21:7).

Собрание рукописей типа II. Слово 12.


Поэтому отличительной приметой христианства является следующее: когда ты видишь (человека) алчущего, жаждущего, труждающегося, нищего духом, смирившегося пред лицом своим, взыскующего (Бога) непрестанно ночью и днем — (то знай, что) такой человек стоял в истине (Ин. 8:44). Наоборот, если кто пресытился и ни в чем не нуждается, или если кто богатствует, то он принадлежит лжи, как говорит (Апостол): «Вы уже пресытились, вы уже обогатились» (1 Кор. 4:8). И еще говорится: «Горе вам, пресыщенные» (Лк. 6:25) мира сего, — это говорится и тем, кто почитает себя чем-нибудь (Гал. 6:3).

Собрание рукописей типа III. Поучение 1.


Та душа есть нищая духом, которая познает язвы свои, познает и окружающую ее тьму страстей, и всегда просит избавления у Господа, переносит и труды, но не радуется ни о каком земном благе, полагается же на одного только прекрасного Врача и на его врачевание. Как же сия изъязвленная душа будет прекрасною, благообразною, достойною сожития со Христом? Не иначе, как разве только обращено будет внимание на то, какою создана она первоначально, и как ясно познает свои язвы и свою нищету. Если не услаждается она теми язвами и струпами страстей, какие имеет на себе, не извиняет своих погрешностей; то Господь не вменит ей безобразия, но, пришедши, исцелит и уврачует ее и возвратит ей бесстрастие и нетленную красоту; только бы она, как сказано, произволением своим не входила в общение с тем, чего требуют страсти и не соизволяла на то, что производят они, но всеми силами взывала ко Господу, чтобы от благого Духа Его сподобиться освобождения от всех страстей. Поэтому, блаженна душа сия. Но горе той душе, которая не сознает язв своих, и по причине великой и безмерной порочности, не думает, что имеет какой-либо порок; ее не посещает и не врачует добрый Врач; потому что и не заботится она о язвах своих, почитая себя невредимою и здравою. «Не требуют, сказано, здравии врача, но болящии»(Мф. 9:12).

Слово 6.

Прп. Симеон Новый Богослов

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное

То есть блаженны те, которые не стяжали в сердце своем никакого пристрастия к миру, но бедны всяким помыслом мирским. И все святые отцы много писали об этом.

Одним словом, кто не внимает себе и не хранит ума своего, тот не может сделаться чист сердцем, чтоб сподобиться узреть Бога. Кто не внимает себе, тот не может быть нищ духом, не может сокрушаться и плакать, ни быть тихим и кротким, ни алкать и жаждать правды, ни быть милостивым, или миротворцем, ни перенесть гонение за правду. И обще говоря, нет возможности стяжать добродетели иным каким-либо способом, кроме сего внимания. Почему, паче всего другого, о нем надлежит тебе приложить старание, чтобы собственным опытом изведать, что я говорю тебе.

Слова (Слово 68-е).


Иисус Христос говорит во Святом Евангелии: блажени нищии духом, яко тех есть царствие небесное. Слыша это, должны мы подумать в уме своем и хорошо исследовать самих себя, таковы ли мы, то есть нищи ли мы духом, чтоб царство небесное было собственно нашим, и столько собственно нашим, чтоб мы в чувстве души были удостоверены, что стяжали уже царствие небесное и имеем богатства его верно, так что чувствуем без всякого сомнения, что находимся внутри его, и веселимся, наслаждаясь благами, кои находятся там, внутри. Ибо Господь говорит нам, что царствие небесное внутрь нас есть. Знамение же и доказательство, показывающее, что царствие небесное истинно есть внутрь нас, есть следующее: если мы не похотствуем никаких привременных благ мира сего, ни богатства, ни славы, ни удовольствий и никакого мирского или плотского услаждения, но удаляемся от всего этого и отвращаемся всею душою и всем сердцем столько, сколько возвеличенные царскою честию и властию удаляются от вращающихся в блудилищах и сколько привыкшие носить чистые одеяния и намащаться мирами и благоуханиями отвращаются от нечистых мест и зловония. А кто не отвращается от всего этого, но имеет пристрастие к чему-либо из того, о чем мы сказали, тот ни видел царствия небесного, ни обонял, ни вкушал сладости и благоухания его.

Слова (Слово 3-е).


Что славнее нищенствования духом, доставляющего человеку Царствие Небесное, равноценного которому ничего нет и быть не может ни в настоящей, ни в будущей жизни? Если кто не имеет больше томящей заботы о земном и временном, какое, думаешь ты, это приносит ему ангельское состояние и какие уготовляет вечные блага? Если кто презирает все временное и тленное, да и почти все необходимое для тела своего, так что никогда не заводит споров и ссор из-за этого, но хранит мир и любовь в душе своей, какого он не достоин воздаяния, каких венцов и дарований? Поистине выше естества эта заповедь и исполнение ее выше слова и разума, потому что Христос бывает для человека такого всем и вместо всего того, что он презирает. И не на одно только слово «Христос» обращай здесь внимание и не смотри на краткость произносимого, но помышляй о Славе Его Божества, превосходящего всякий ум и всякое слово, помышляй о Его неизречённой красоте, о безмерной милости, о непостижимом богатстве, которое Он щедро подает таким людям, и ты поймешь, что Его одного достаточно для них, так как они приемлют в себя Самого Бога, Источника и Подателя всякого блага. Потому-то никто из сподобившихся иметь Христа не желает уже ничего другого и никто из насытившихся любовью Божией не имеет позыва любить что-либо другое здесь, на земле.

Слова (Слово 19-е).


Но посмотрим, какие и каковы суть обиталища добродетелей, за которые всякий должен пролить кровь свою, чтоб стяжать их? — Первое такое обиталище есть блаженное смирение, как сказал Христос Господь: блажени нищии духом, яко тех есть царство небесное. Желающий войти в сие обиталище смирения, а чрез него и в царство небесное, — если не предаст себя прежде на заклание, как овча, связанное по рукам и ногам, и на принесение себя в жертву руками всякого, кто захотел бы заклать его, и если не умрет совершенною смертию чрез умерщвление воли своей, — никогда не войдет в него и не стяжет его. Если же этого не стяжет, не стяжет и никакого другого. Ибо тому, кто оставит эту добродетель, невозможно будет успеть ни в какой другой. Господь положил, чтобы добродетели следовали одна за другою в своем порядке и постепенно. Представь в уме своем, что добродетели в жизни людей являются, как некие острова посреди моря, отделенные один от другого водою, но соединенные посредством мостов и состоящие таким образом во взаимной связи. Первая из этих добродетелей есть блаженное смирение, в которое вошедший западною дверью посредством покаяния и пробывший в нем довольное время выходит восточною дверью и, перешедши затем чрез мост, вступает в обиталище плача, а после того, как пробудет и там довольно времени, омоется, очистится и облечется в благообразие плача, перебегает и оттуда в жаждалище и алкалище правды, то есть в алчбу и жажду всякой добродетели. Потом идет он в палату милостивости и благоутробия и, перешедши чрез нее, или, лучше сказать, углубляясь паче и паче внутрь его, обретает царскую сокровищницу чистоты, в которую вступив, узревает невидимого Царя славы, седящего внутрь его. Палата эта есть тело, царская сокровищница — душа, с которою когда соединится Бог ради исполнения заповедей Его, делает ее всю божественным светом и богом чрез единение с Собою и благодать Свою. И только всякий проходящий означенным путем добродетелей приходит в сие боголепное состояние. Вступить в это шествие с другой стороны или, минуя то или другое обиталище, искусственным некиим способом перебраться в дальнейшее совершенно невозможно. Именно так, как сказано, определил входить в царство небесное Владыка Христос, — и быть сему иначе никак невозможно. Если пределы моря пребывают неподвижными, и морю нет возможности выступить из них, не тем ли паче сохранится неподвижным и неизменным то, чему быть так, а не иначе определил Господь в деле нашего спасения? По другому сравнению восхождение тех, которые подвизаются взойти на небо, подобно восхождению по лествице, имеющей обычно ступени. Здесь, то — чтоб один возревновал о восхождении паче других и скорее взошел по лествице, перегнав их, есть наше дело, дело произволения каждого. Но то, чтобы начинать не с первой ступени и потом восходить с одной на другую, по порядку, в каком они положены, а, минуя первую, прямо ступить на вторую или третью, совсем невозможно для людей. И те, которые покушаются отступать от такого порядка восхождения, трудятся напрасно. И еще: как невозможно взойти в верхние жилья без лествицы или войти в царский внутреннейший покой, туда, где занимается и принимает своих царь, не прошедши прежде передней, так невозможно войти и в царствие небесное тому, кто не идет путем добродетелей по порядку, нами указанному. Такие шествуют вне царского пути и находятся в прелести, сами того не замечая.

Слова (Слово 82-е).

Блаженны плачущие, ибо они утешатся

Посмотрим же опять и исследуем, имеем ли мы плач, и что это за утешение, которое, как говорит Господь, последует за плачем? Прежде сказал Он, что блаженны нищие духом, потому что их есть царствие небесное. Нищие же духом не имеют, как мы сказали, никакого пристрастия к благам мира сего и не помышляют о них с услаждением, но ненавидят их и отвращаются от них. Итак, кто презрел весь мир, кто отдаляется от него самым помыслом паче, нежели телом, и не имеет похотения ни к какому из видимых благ, тот чем мирским может быть опечален или обрадован? И тому, кто имеет царствие небесное и веселится внутри его каждодневно, как возможно плакать? К тому же Господь сказал, что те, которые плачут, приемлют утешение. Но внемлите, прошу вас, да уразумеете силу слова сего.

Верный человек, добре всегда внимающий заповедям Божиим, когда, творя все, что требуют заповеди Божии, помыслит о высоте их, то есть о том непорочном житии и чистоте (какие они изображают), тогда, исследуя меру свою, найдет себя крайне немощным и бессильным достигнуть оной высоты заповедей, найдет, что он крайне нищ и недостоин принять Бога, или возблагодарить Его и прославить (упокоить в себе), так как не стяжал еще в собственность себе никакого блага (нечем упокоить). Но таковый, помышляя о всем, сказанном мною, с чувством душевным, без всякого сомнения восплачет плачем оным, который есть воистину наиблаженнейший плач, приемлющий и утешение и делающий душу кроткою. Утешение и радость, которые рождает плач, суть залог царствия небесного. Вера есть уповаемых извещение, как говорит божественный Павел, а утешение, бывающее в тех душах, кои плачут от облистания и освещения Святого Духа, есть присутствие Бога, дарующего им ради плача смиренномудрие, которое называется и семенем и талантом: потому что растет и множится в тридцать, шестьдесят и сто в душах подвизающихся и приносит Богу святой плод дарований Святого Духа.

Когда же просветится таким образом душа и уведает добре Владыку своего и Бога, тогда начнет она со всем усердием плодоприносить в себе и прочие добродетели Ему и Христу Господу. И подобает так. Ибо, будучи всегда напаяема и питаема слезами, всецело погашает она в себе гнев, и соделывается вся кроткою и неподвижною на серчание, и тогда алчет и жаждет, то есть сильно желает и ищет узнать оправдания Божии и приобщиться их, а вместе с сим становится милостивою и сострадательною. От всего же этого опять делается чистым сердце ее, и приходит созерцание Бога, и чисто зрит славу Его, по обетованию Его: яко тии Бога узрят. А те, у коих души таковы, суть воистину миротворцы и нарицаются сынами Божиими, кои чисто ведают Отца своего и Владыку и любят Его от всего сердца своего, терпя ради Его всякую тяготу и скорбь, когда бывают поносимы, укоряемы и теснимы за праведные заповеди Его, кои повелел Он нам соблюдать, когда бывают всячески оскорбляемы и гонимы, и переносят всяк зол глагол, какой лжуще изрыгают против них, ради имени Его Святаго, радуясь, что сподобились приять бесчестие от людей за любовь к Нему.

Слова (Слово 3-е).


Потом опять, – когда слышит: Блажени плачущии (и рассудите, прошу, не сказал: плакавшие, но плачущии, то есть те, которые всегда, каждый день и каждый час плачут), должен подумать, плачет ли он каждый день, ибо если он смирен действием покаяния, то конечно не пропустит ни одного дня и ни одной ночи без слез, плача и сокрушения.

Слова (Слово 70-е).

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю

И кто может слезить и плакать каждый день, – и оставаться гневливым, а не быть кротким и тихим? Ибо как пламя огненное погашается водою, так гнев душевный гаснет от плача и слез, а если кто долгое время пребудет в плаче, то раздражительность души приходит в совершенную неподвижность, – и душа тогда уже совсем не гневается. Потому всякий должен и с этой стороны осмотреть себя, – истинно ли он кроток. Истинно кроткий только преступления заповедей Божиих не может сносить ни в каком человеке, но и при этом он плачет о преступающих сии заповеди и грешащих, и также искренно, как бы сам грешил.

Слова (Слово 70-е).

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся

Опять и то пусть испытает о себе, алчет ли он и жаждет правды Божией. Ибо взыскавшему Бога нельзя не алкать и не жаждать правды, так как правда есть Бог, Который, как слышишь, именуется Солнцем правды. Итак, алчущий и жаждущий правды алчет и жаждет Бога, то есть Его единого желает и к Нему единому горит любовию; все же прочее, мир и все, что в мире, вменяет в уметы(Флп.3:8), и чести человеческие и похвалы почитает как бы пристыжением, не принимая их в ум и совсем их не чувствуя.

Слова (Слово 70-е).

Блаженны милосердные, ибо они помилованы будут

Также слыша: блажени милостивии, пусть испытает – милостив ли он. Но кто такие милостивые? Те ли, которые раздают бедным деньги и кормят их? Нет, не это одно делает милостивым; надобно, чтобы при сем была милостивость сердечная. И те милостивы, которые обнищали из любви ко Христу, нас ради обнищавшему, и не имеют, что дать бедным, но, вспоминая о бедных, вдовах, сиротах и больных, и нередко и видя их, снедаются жалостию об них и плачут, уподобляясь Иову, который говорит о себе: аз же о всяцем немощнем восплакахся(Иов.30:25). Они, когда имеют что, с искренним радушием помогают нуждающимся, а когда не имеют, дают им всеубедительные наставления о том, что способствует спасению души, повинуясь слову того, кто сказал: нелестне научихся, без зависти преподаю(Прем.7:13).

Слова (Слово 70-е).

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят

См. Толкование на Мф. 5:4


Что скажешь ты на это? Но я наперед знаю, что ты скажешь. Скажешь: да, точно узрят Бога чистые сердцем, но не здесь, а в будущем веке. Поелику ты не веришь в те блага, какие подает нам Бог в настоящей жизни и не имеешь ревностного желания получить их и себе, то и прибегаешь к мысли о будущем веке. Но скажи мне, возлюбленне, чающий в будущем веке узреть Бога, как возможно быть тому, о чем говоришь ты? Если Христос сказал, что при чистом сердце узрим мы Бога, то всеконечно следует, что во всякое время, как только очистит кто сердце свое, узрит он и Бога. Ты сам, если очистишь когда-либо сердце свое, увидишь, конечно, Бога и познаешь истину слов моих. Но как ты никогда не полагал в уме своем сделать это (очистить сердце) и не верил, что истинно так бывает (что чистые сердцем узревают Бога), то понебрег об очищении сердца своего и не сподоблен узреть Бога. Скажи мне, возможно ли в настоящей жизни сердцу стать чистым? Если возможно, то следует, что всякий чистый сердцем в настоящей еще жизни узревает Бога. Если же скажешь, что Бога узревают только после смерти, то должен сказать, что и чистота сердца бывает только после смерти. Таким образом с тобою может случиться, что не узришь Бога ни в нынешнем, ни в будущем веке. Ибо после смерти не будешь уже ты иметь возможности делать богоугодные дела, чтоб посредством их сделать сердце свое чистым.

Слова (Слово 63-е).


Господь наш, вслед за ублажением милостивости, сказал: блажени чистии сердцем, яко тии Бога узрят. Ибо, как Бог и Законоположник наш, Он знает, что если душа не придет в такое настроение, то есть не соделается милостивою, как мы сказали, не будет всегда плакать, не станет совершенно кроткою, не возжаждет Бога, – то она не может избавиться от страстей и соделаться чистою, как чисто зеркало. Но если не сделается она такою, то никак не узрит она чисто внутрь себя лица Владыки и Бога нашего. Та же душа, которая сделается чистою, всеконечно зрит Бога и содружается с Ним, и бывает тогда мир между Творцом нашим Богом и душою тою, тогда как прежде она враждебна была к Нему. Почему после сего она и ублажается Богом, яко миротворица.

Слова (Слово 70-е).


Чисто сердце, я полагаю, у того, кто не только не бывает тревожим и тяготим какою-либо страстию, но и не помышляет даже ни о чем худом, или мирском, хотя бы и хотел того, и одну память о Боге держит в себе с неудержимою любовию. Ибо око души, ум, когда ничто не мешает его созерцанию, чисто в чистом свете видит Бога.

Деятельные и богословские главы. § 164.


Сердце чисто есть и называется то, которое не находит в себе никакого помышления или помысла мирского, но все прилеплено к Богу и сочетано с Ним так, что не вспоминает ничего мирского, ни печального, ни радостного, но превитает в созерцании, возносясь до третьего неба, восторгаясь в рай и видя наследие благ, обетованных святым, применительно к чему представляет потом, сколько возможно сие для немощи человеческой, и блага вечные. Вот что служит знамением чистоты сердечной и верным признаком, по которому всякий может определить меру своей чистоты и видеть себя, как в зеркале.

Деятельные и богословские главы. § 167.


Блажени, говорит Бог, чистии сердцем, яко тии Бога узрят(Мф. 5:8). Чистым… сердце делают не одна, не две, не десять добродетелей, а все вместе, слившись, так сказать, во едину добродетельность, достигшую последних степеней совершенства. Однако же и в таком случае добродетели — одни — не могут сделать сердце чистым, без воздействия и присещения Духа Святаго. Ибо как ковач, как бы искусно ни умел он действовать орудиями, ничего не может сработать без содействия огня, так и человек пусть все делает со своей стороны (для очищения сердца), пользуясь для сей цели добродетелями, как орудиями, но без присещения огня Духа все делаемое им останется бездейственным и бесполезным для его цели, так как это — одно — не имеет силы очищать нечистоту и скверну души.

Деятельные и богословские главы. § 82.


Вопрос шестой: А как Христос говорит: «Не презирайте ни одного из малых сих; ибо говорю вам, что ангелы их на небесах всегда видят лице Отца Моего Небесного»(Мф. 18:10)? И снова: «Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят»(Мф. 5:8), – а ты говоришь, что и ангелы не ведают, Кто есть Бог и где Он?
Ответ: Как в полдень сияющий и посылаемый солнцем свет мы видим ясно, но само солнце, каково оно, мы увидеть и познать не в силах, но говорим, что поистине видим его, так и ангелы и святые сияющую подобно молнии славу Духа созерцая, в ней и Сына, и Отца видят. Но не так грешники и нечистые, ибо они подобны слепцам и бесчувственным. Как слепцы не видят сияющий свет чувственного солнца, так и они божественный и вечно сияющий свет не видят и не чувствуют теплоты его.
Вопрос седьмой: Что же видят чистые умом и сердцем?
Ответ: Поскольку Бог – это свет (1 Ин. 1:5), и свет ярчайший, то видящие Его видят не что иное, как свет. В этом уверяют видевшие лик Христов, просиявший подобно солнцу, а одежды Его ставшие как свет (Мф. 17:2), и апостол Павел, видевший Бога как свет и обратившийся в познание Его (2 Кор. 4:6), и мириады других святых.
Вопрос восьмой: Почему же Бог не всеми виден, ведь Он – вечный и вечносияющий свет?
Ответ: Потому что так Бог устроил от начала, чтобы тьма не имела никакого общения со светом, а нечистое и скверное – со святым и чистым. Ибо наши грехи, как великая пропасть (Лк. 16:26) и стена, отделяют нас от Бога (Ис. 59:2). Наипаче же лукавые воспоминания и суетные помыслы становятся высокой стеной и отделяют нас от подлинного света жизни. Ибо Бог есть свет (1 Ин. 1:5) и жизнь. Значит, лишенные сего мертвы душой, суть сонаследники и сопричастники вечного огня и вечной тьмы.

Диалог со схоластиком.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими

См. Толкование на Мф. 5:4


То есть блаженны те, которые сознательно содружились со Христом, пришедшим дать мир дальним и ближним, то есть праведным и грешным, примирить с Отцом Своим нас, врагов Его, и совокупить воедино разделенное между собою, – для каковой цели Он воспринял нашу человеческую плоть, чтобы преподать нам Духа Святого. Итак явно, что те, которые зрят Бога, содружились с Ним, достигли желаемого мира и соделались сынами Божиими. Вот и смотри, содружился ли ты с Богом? – Содружился, если любишь брата своего, и не содружился, если не любишь брата. Ибо если ты не любишь брата, которого видишь, то как можешь любить Бога, Которого не видишь? Если же не можешь любить Бога, явно, что ты и не содружился еще с Ним. Почему, братия мои, восподвизаемся всею нашей силою узреть Бога, содружиться с Ним и возлюбить Его вседушно, как Он заповедал.

Слова (Слово 70-е).


То есть блаженны те, которые сознательно содружились со Христом, пришедшим дать мир дальним и ближним, то есть праведным и грешным, примирить с Отцом Своим нас, врагов Его, и совокупить воедино разделенное между собою, — для каковой цели Он воспринял нашу человеческую плоть, чтобы преподать нам Духа Святого. Итак явно, что те, которые зрят Бога, содружились с Ним, достигли желаемого мира и соделались сынами Божиими. Вот и смотри, содружился ли ты с Богом? — Содружился, если любишь брата своего, и не содружился, если не любишь брата. Ибо если ты не любишь брата, которого видишь, то как можешь любить Бога, Которого не видишь? Если же не можешь любить Бога, явно, что ты и не содружился еще с Ним. Почему, братия мои, восподвизаемся всею нашею силою узреть Бога, содружиться с Ним и возлюбить Его вседушно, как Он заповедал.

Слова (Слово 3-е).

Прп. Варсонофий Великий

Есть нищие, которых ублажает Господь, потому что они отвергли все свое имение, т. е. все свои страсти, и обнажились от них, ради имени Его; такие поистине нищи, и им принадлежит блаженство. Есть и другие нищие, не приобретшие ничего доброго, которым Господь угрожает, говоря: идите от Мене, проклятии(Мф. 25, 41).

Руководство к духовной жизни. Вопрос 254.

Прп. Анастасий Синаит

Ст. 3-5 Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю

Увидел ли ты силу слез? Увидел ли плод исповедания грехов? Увидел ли закоренелость во всяком грехе и возрождение? После этого не говори мне: я стар, немощен, обветшал, всякий грех стал привычным для меня, и потому не в силах больше соблюдать заповеди Божии. Не говори мне ничего подобного, не оправдывайся в грехах. Если же оправдываешься, я тотчас тебе покажу, что если только захочешь, то в глубокой старости более, чем в юности, ты можешь сохранить заповеди Божии. Дай на мой вопрос правдивый ответ: кого Писание называет блаженными, когда говорит: «Блажени нищие духом, яко тех есть Царствие Небесное»? Ты скажешь: всех простых умом и смиренных. А когда же наш образ мысли более смиренен – в юности или в старости? Неужели не очевидно, что в старости? Ибо юности свойственна спесь. – «Блажени плачущии, яко тии утешатся». Скажи же мне теперь, кто к плачу и слезам более подвижен, юноша или старец? Очевидно, что старец. – «Блажени кротцыи». Но не все ли мы признаем, что юность более пылка и скора на гнев, старость же более кротка? Очевидно, что если ты проследишь далее, то найдешь, что старость более содействует тебе к [исполнению] всякой заповеди Божией, нежели юность.

Слово на шестой псалом.

Блаженны плачущие, ибо они утешатся

См. Толкование на Мф. 5:3

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю

См. Толкование на Мф. 5:3

Прп. Иустин (Попович)

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное

Блаженны нищие духом

По духу святых отцов: нищета духа потому блаженство, что она постоянно жаждет обогатиться и непрестанно обогащается Духом Святым: а Дух Святой и есть Царство Небесное; богоподобная природа человеческого духа в силу самого своего естества устремлена к Богу, алчет и жаждет Святого Духа, поэтому жизнь христианина — это не что иное, как непрестанный День Сошествия Святого Духа. Нищий духом обогащается Духом Святым. Как? — С помощью Святых Таинств и святых добродетелей.

Подвижнические и богословские главы.

Свт. Иоанн Златоуст

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное

Блажени, говорит Господь, нищии духом: яко тех есть Царствие Небесное. Перенесемся мысленно на гору блаженств, на которой Господь поучал собравшихся. Пред Ним стоят ученики Его и простой народ, жаждущий слова Его. Отчего этот народ, вместе с учениками, неотступно следует за Божественным Учителем и жаждет слова Его? Оттого, что он чувствует свою духовную бедность, нищету, окаянство, и богатством ума и сердца Христова хочет восполнить скудость своего ума и сердца; от богатства милосердия Его получить богатство прощения грехов и покой душам своим; светом Его просветить души свои; от приснотекущаго источника жизни и благодати Его почерпнуть верою животворные струи Его благодати для душ своих. Вот те нищие духом, которых ублажает Сердцеведец, которым усвояет царство небесное; вот те смиренные, которым Господь дает Свою благодать! Но отчего здесь, вместе с народом, нет книжников и фарисеев, этих ученых и учителей еврейскаго народа; отчего нет священников, старейшин, князей? Оттого, что они не сознают своей духовной бедности, своего окаянства, своей слепоты и наготы духовной; они считают себя праведниками, которым будто бы не нужно учиться слову правды у кроткаго и смиреннаго сердцем Учителя Назаретскаго; они думают, что своею мнимою праведностию уже угодили Богу и мечтают занимать первыя места в царстве Мессии. Вот те горделивцы, братия, от которых далеко истинное блаженство и царство небесное; жалкие, они не сознают, что вся правда их пред Богом нечиста и не стоит имени правды потому что проникнута гордостию и тщеславием; — что они рождения ехиднова(Мф. 3:7), чада гнева Божия.

Обращаю внимание на вас, братия. Кто вы, предстоящие здесь во св. храме и смиренно внимающие немощному слову незнатнаго проповедника? Много ли между вами премудрых по плоти, много ли сильных, много ли благородных? Не буии ли мира, не немощные ли и худородные, большею частию, слушатели мои? Но утешьтесь, к вам, — конечно и ко всем благородным, смиренно здесь предстоящими — относится речь Божественнаго нашего Учителя, Господа Иисуса Христа: блаженны вы нищие духом, ибо ваше есть царствие небесное; ибо сознавая свое духовное невежество, свою греховность, свои немощи и благодеяния Божии, на вас изливаемыя, вы пришли теперь и всегда приходите в храм сей, чтобы чем либо духовно обогатиться от богатаго Бога; получить ли прощение грехов, освящение, мир и свободу души, свет и чистоту мыслям, помощь на дальнейшей путь жизни, на дела христианския и житейския; духовное всеоружие против врагов невидимых, облегчение, или исцеление болезни и скорби душевной, или возблагодарить Бога за Его благодеяния. А где же знатные, ученые, богатые? Очень мало их. Почему? Потому что многие из них говорят в себе: мы богаты, обогатились и ничего не требуем. Мы учены, у кого нам и чему еще учиться; у нас много всяких благ, нужды не знаем, о чем нам просить Бога; всем мы обязаны себе, своему уму, своим трудам, своему положению в свете, своему месту; за что и кого благодарить? Грешны мы, говорят они, — правда, но кто же не грешит? Так уже создан человек, говорят, чем же он виноват? хотя вовсе не так создан, а самовольно, по злоупотреблению воли, таким сделался и бывает. Вот как мыслят, как судят, как говорят гордые мира сего, утучневшие, утолстевшие и разжиревшие(Втор. 32:15). Далече от них царствие Божие. Горе вам, насыщеннии ныне, говорит Господь, яко взалчете; горе вам богатым, яко восприемлете утешение ваше(Лк. 6:24, 25).

Блажени нищии духом: яко тех есть царство небесное. Что же такое нищета духа? Все вы видали и видите нищих телесно; поэтому, чтобы написать образ духовной нищеты, изобразим наперед нищету телесную, чтобы подобным объяснить подобное. Нищий, как самое слово показывает, есть тот, кто ничего своего не имеет, кто всего ожидает только от милосердия других: он не имеет своего куска хлеба, чтобы утолить голод, и обычнаго для большинства питья, чтобы утолить жажду; не имеет крова, где голову преклонить, если не дадут ему денег на ночлег; не имеет одежды, если сострадательный человек не сжалится и не купит ему, или, хотя и имеет одежду, но ветхую, грязную, дырявую, негодную, к которой вы и прикоснуться не хотите; от всех он в пренебрежении, от всех укоряем; он как сор, как помет какой, хотя иной нищий пред очами Божьими, может быть, как злато в горниле переплавленное. Пример — евангельский Лазарь. Теперь приложим эти черты нищаго телесно к нищему духовно. Нищий духом есть тот человек, который искренно признает себя духовным бедняком, ничего своего неимеющим; кто всего ожидает от милосердия Божия, кто убежден, что он не может ни помыслить, ни пожелать ничего добраго, если Бог не даст мысли благой и желания добраго, что он не может сделать ни одного истинно добраго дела без благодати Иисуса Христа; кто считает себя грешнее, хуже, ниже всех, кто всегда себя укоряет и никого не осуждает; кто признает одеяние души своей скверным, мрачным, зловонным, негодным и не перестает просить Господа Иисуса Христа просветить одеяние души его, облечь его в нетленную одежду правды; кто непрестанно прибегает под кров крил Божиих, не имея нигде безопасности в мире, кроме Господа; кто все достояние свое считает Божиим дарованием и за все усердно благодарит Подателя всех благ и от достояния своего охотно уделяет часть требующим. Вот кто нищ духом, — и такой-то нищий духом блажен, по слову Господа; потому что где смирение, сознание своей нищеты, своей бедности, окаянства, там Бог, а где Бог, там очищение грехов, там мир, свет, свобода, довольство и блаженство. Таким-то нищим духом Господь пришел благовестить Евангелие царствия Божия, как сказано: благовестити нищим посла Мя(Лк. 4:18), нищим духом, а не богатящимся; ибо гордость их отталкивает от них благодать Божию, и они остаются пустою и зловонною храминою. Не охотно ли и люди простирают руку помощи и милосердия к тем, кто истинно бедны и крайне нуждаются в самом необходимом, не тем ли более Бог милосердует о нищете духовной, отечески снисходит к ней на призыв ея и наполняет ее Своими духовными сокровищами? Алчущия исполни благ(Лк. 1:53) сказано.

Не долины ли обильно орошаются влагою; не долины ли цветут и благоухают? Не на горах ли бывают снеги и льды, и безжизненность? Горы высокия — образ горделивцев; долины — образ смиренных: всяка дебрь исполнится, всяка гора и холм смирится(Лк. 3:5). Господь гордым противится, смиренным же дает благодать(Иак. 4:6).

И так, блаженны нищие духом, т. е. считающие себя за ничто, яко тех есть царство небесное. Первоначально царство Божие, небесное, было внутри человеков, в сердце их, как сказал Господь: царствие Божие внутрь вас есть(Лк. 17:21) но потом, вследствие преслушания воли Божией прародителями нашими, послушавшими искусителя — диавола, оно удалилось из сердца человеческаго, и в сердцах людей стал царствовать грех с его виновником, сделав их из небесных земными и поработив их земной суете; из простых — лукавыми, из благих — злыми, из смиренных — гордыми, из чистых — нечистыми, из сильных на все святое, истинное, доброе — бессильными ко всему доброму и стремительными на всякое зло, так что, по свидетельству, св. писания, стал прилежно належат человеком помысл на лукавая от самой ранней юности(Быт. 8:21). Только нищета духа или смиренномудрие низводит снова в сердце человека царствие Божие, удалившееся вследствие его самомнения и гордости, и все угодники Божии отличались в здешней жизни глубокою духовною нищетою. Сам Апостол Павел, восхищенный до третьяго неба, называл себя первым из грешников(1 Тим. 1:15). Св. Апостол Иаков также в числе грешников поставляет и себя, говоря: много согрешаем вси(Иак. 3:2) Св. Апостол Иоанн пишет: если говорим, что не имеем греха, обманываем самих себя, и истины нет в нас(1 Ин. 1:8) ставя и себя в число согрешающих. Но кто были апостолы? Живыя обители Св. Троицы, словесные органы Св. Духа, други Христовы, святые человеки по преимуществу. Если они так смиренно мудрствовали о себе, то что должны думать о себе мы? Не должны ли мы сказать о себе по сущей правде, что мы — смрад греховный, зловонныя храмины страстей, чуждые всякой истинной добродетели, окаянны, бедны, слепы, наги, и непрестанно молить Господа, чтобы Он Сам очистил Духом Святым души и тела наши от зловония страстей и исполнил их благоуханием добродетелей и святынею Духа Божественнаго? Ибо без Него мы не можем творить ничего добраго(Ин. 15:5). Кто хочет стяжать истинное и глубокое смирение, тот должен как можно чаще и глубже входить в самого себя, привести на память и беспристрастно рассмотреть внутренними очами все свои греховные помышления, желания, намерения, дела от самой ранней юности до настоящего времени; тогда мы увидим, что утопаем в бездне грехов. Грамотным можно советовать читать чаще, кроме утренних и вечерних молитв — в которых прекрасно изображается нищета духа нашего — еще великий канон Андрея Критскаго, — каноны и акафисты Спасителю и Божией Матери, канон Ангелу Хранителю и каноны на каждый день недели; разумеется не нужно оставлять Евангелие и Псалтирь, которыя суть лучшее училище смиренномудрия.

Могут ли быть нищими духом люди богатые? Конечно могут быть, если не будут себя считать великими людьми потому только, что они обладают тленным богатством и помощью его могут сделать все, что захотят. Как же могут они быть нищими духом? Когда искренно сознают, что их богатство, да и богатство всего мира ничего не значит в сравнении с бессмертною душею, — что оно есть дар Божий не нам только, но и ближним нашим: ибо избытки даются нам для вспоможения бедным; когда познают, что при вещественных сокровищах они крайне бедны и нищи духом и не будут высокомудрствовать о себе и уповать на богатство погибающее, но на Бога жива дающаго нам вся обильно в наслаждение; будут благодетельствовать, богатеть добрыми делами, будут щедры и общительны, собирая себе сокровища, доброе основание для будущаго, чтобы достигнуть вечной жизни [1 Тим. 6:17—19] Таков был богатый Авраам; таков был Иов и многие, как в Ветхом, так и в Новом Завете. Впрочем, так как богатство представляет много искушений ко греху, — то желание христианскаго совершенства, глубокой нищеты духа и непреткновенности на пути спасенья, обыкновенно продавали свое именье и раздавали нищим, а сами удалялись в безмолвье, чтобы совершенно и без развлеченья работать Богу день и ночь. Потому Господь сказал одному богатому: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое, и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, и следуй за Мною(Мф. 19:21).

И так, блажени нищии духом: яко тех есть царствие небесное; не сказано: тех будет царство небесное, но есть; потому что уже здесь — на земле — в смиренных сердцах Бог почивает и царствует, а в будущей жизни воцарится в них на веки и прославит их славою нетленною.

Предлагаем ознакомиться:  Психологический возраст включает в себя: понятие и показатели

И так, собирайте здесь, братия, богатство смиренномудрия, чтобы там на небесах получить богатство славы. Аминь.

Беседы о Блаженствах Евангельских.


На первом месте Господь поставил заповедь о нищете духовной как необходимейшей для спасения человека, как основании всех добродетелей. Как гордость есть основание всякого греха, так смирение – всякой добродетели. На смирении основывается молитва: кто почитает себя нищим духом, тот за всем прибегает к Богу, о всем просит Его, веруя твердо и нелицемерно, что все от Него и что ничего у человека нет своего – ни разума, ни других способностей, ни крепости телесных сил, ни других благ телесных. На смирении основывается прибегание к молитвам святых Ангелов и святых угодников Божиих, стяжавших смирением высокая, нищетою богатая, как имеющих обилие даров духовных, изливающихся на прибегающих к ним с верою и любовию.

Дневник. Том III. 1859-1860.


О блаженствах. Почему Господь говорит: БлаженныБлаженны…? – Опровергая ложные мысли о блаженстве людей века сего и для того, чтобы обещанием блаженства истинного, вечного привлечь свободных тварей к деланию добрых дел.

Дневник. Том IV. 1860-1861.

Блаженны плачущие, ибо они утешатся

Начав с того, с чего преимущественно и должно было начать, Христос переходит к другой заповеди, которая, по-видимому, противоречит мнению целой вселенной. В самом деле, тогда как все почитают блаженными радующихся, а сетующих, бедных и плачущих — несчастными, Он вместо первых называет блаженными последних, говоря так: «блаженны плачущие», хотя все почитают их несчастными. Но Христос для того наперед и творил знамения, чтобы, предписывая подобные правила, более иметь доверенности к Себе. И здесь опять не просто разумеет плачущих, но плачущих о грехах своих, так как есть другой плач, вовсе непозволительный — плач о житейских предметах, на что указал и Павел, говоря: «печаль ради Бога производит неизменное покаяние к спасению, а печаль мирская производит смерть»(2 Кор. 7:10).

Этих-то печалящихся Христос здесь и называет блаженными; и не просто
печалящихся, но тех, которые предаются сильной печали. Потому и не сказал: печалящиеся, но: «плачущие». Действительно, и эта заповедь научает также всякому благочестию. В самом деле, если тот, кто оплакивает смерть детей, жены, или кого-нибудь из родственников, в это время скорби не увлекается ни любовью к богатству и плоти, ни честолюбием, не раздражается обидами, не снедается завистью, ни другой какой-либо предается страсти, а бывает всецело поглощен скорбью, то не гораздо ли более покажут свое бесстрастие относительно всего этого те, которые подобающим образом оплакивают грехи свои? Какая же будет им награда? «Ибо они утешатся», говорит Христос. Скажи мне, где они утешатся? И здесь, и там. Так как эта заповедь была слишком тяжка и трудна, то Он обещает то, что наиболее могло бы облегчить ее. Итак, если хочешь иметь утешение — плачь. И не почитай этих слов иносказательными. Подлинно, когда Бог утешает, то хотя бы тысячи горестей с тобой случились, все победишь, потому что Бог всегда награждает труды с преизбытком. То же сделал Он и здесь, когда сказал, что «плачущие блаженны», — не потому, чтобы самый плач стоил того, но по Его человеколюбию (то есть, награда обещана не по важности действия, но по любви Его к людям). В самом деле, плачущие оплакивают грехи свои, а для таких довольно только получить прощение и оправдание. Но как Христос весьма человеколюбив, то Он и не ограничивает награды отменой наказания и оставлением грехов, но еще делает таких людей блаженными, и подает великое утешение. А плакать нам повелевает не о своих только грехах, но и о грехах других. Так поступали святые, как-то: Моисей, Павел, Давид; все они часто оплакивали чужие грехи.

Беседы на Евангелие от Матфея.

Блаженны плачущие; ибо они утешатся

Блажени плачущии, говорит Спаситель. Но что говорит мир? Что говорят в сердцах своих некоторые и из вас? Блаженны смеющиеся, веселящиеся! Нет: горе вам смеющимся ныне; яко возрыдаете и восплачете(Лк. 6:25), говорит опять Господь, Котораго во время земной жизни никогда не видали смеющимся, но видали плачущим. Как? Смеяться, веселиться тогда, когда мы находимся под гневом Божиим, когда проходим поприще отчаянной борьбы на жизнь или смерть, когда отовсюду беды, когда всегубительный и обольстительный грех с такою наглостию и свирепством повсюду губит души человеческия, кровию Сына Божия искупленныя; когда это исчадие ада ежечастно угрожает низринуть нас в готовую разверзсться геенну огненную? Время ли смеяться и веселиться, когда повсюду соблазны, пороки, падения; или когда одни из брат наших истаевают от болезней, от голода, всякаго рода недостатков, разных несчастий, или страдают от притеснений, обид и жестокосердия своих братий, а другия безумно сластолюбствуют, лихоимствуют, утопают в роскоши и разных пороках? Так, бедные грешники! при таких невеселых обстоятельствах, духовных и телесных, веселье и смех не у места, и время веселья и смеха для вас еще не пришло: оно настанет после слез и рыданий о грехах в этой жизни и после победы над грехом. Блажени плачущии ныне: яко возсмеетеся(Лк. 6:21), говорит Спаситель. И подлинно, блажени плачущии. Если кто из вас имеет дар слез о грехах, тот по опыту знает, какое блаженство плакать о грехах своих или чужих; блаженство неразлучно с плачем евангельским, так что плачущий как бы естественно получает в награду утешение. Впрочем, есть плачь мирской, печаль мира сего: плачет бессильная злоба; плачет униженная гордость; плачет неудовлетворяемая суетность; плачет оскорбленное самолюбие… и мало ли бывает суетных слез? Сколько неудовлетворенных страстей, сколько малодушных – столько и пустых слез, но это слезы грешныя, слезы бесполезныя, слезы крайне вредныя для плачущих, ибо они причиняют смерть души и тела. Печаль мира сего смерть соделовает(2 Кор. 7:10). Но о чем же именно должно нам плакать? Во-первых, плачь о том, что ты осквернил и непрестанно оскверняешь в себе образ Божий грехами своими. Подумай, человек: Бог изобразил Себя в тебе, как солнце изображается в капле воды, ты сделан как бы некоторым богом на земле, как сказано, Аз рех: бози есте, и сынове Вышняго вси(Пс. 81:6), а ты ежедневно бросаешь в грязь, окаляешь этот образ страстями житейскими, пристрастием к миру, неверием, гордостию, ненавистию, завистью, невоздержанием и пьянством и прочими страстями, и чрез то крайне прогневляешь своего Творца и раздражаешь Его долготерпение. Достойно и праведно плакать об этом день и ночь. Плачь же!

Во-вторых, плачь о том, что ты носишь только имя христианина, а обетов, обязательств христианина, данных при крещении, не исполняешь и живешь, как язычник, прилепился к земли и не думаешь о небе и о тамошней жизни, не имеющей конца, что, бывши столь долгое время христианином, – духа Христова досель не имеешь, не сообразуешься Ему нимало, не подражаешь житию Его; – что еще не вселился в тебя Христос верою и не вообразился в тебе, что ты не сделался еще новою тварию, не облекся во Христа, по писанию: елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся(Гал. 3:27).

В-третьих, плачь о том, что сердце твое непрестанно порывается делать все противное Господу; плачь о его злой наклонности, нераскаянности, неисправлении. Столько молимся, каемся, читаем, поем, столько причащаемся св. животворящих Таин, которыя могут и каменное сердце претворить и сделать мягким, как воск, и не изменяемся к лучшему по нерадению. О окаянство! о злоба! о растление сердца! о гордость! о земныя пристрастия! о лесть сластолюбия и сребролюбия! – И так, плачь о том, что ты хотя и каешься, и молишься, но не приносишь Богу плодов достойных покаяния, плодов веры и любви, плода кротости и незлобия, плода воздержания, чистоты и целомудрия, плода милостыни и проч.

Плачь внутренним плачем, когда ощущаешь прилив к сердцу нечистых помыслов; плачь, когда будет увлекать тебя гордость, злоба, зависть, жадность, скупость; плачь и молись, когда ко врагу своему будешь чувствовать вражду, а не любовь, ибо сказано: любите враги ваша и добро творите ненавидящим вас(Мф. 5:44); плачь пред Богом внутренним плачем сердца, когда будет увлекать тебя страсть пьянства, сребролюбия и любостяжания, когда противление и непослушание к родителям или к начальникам и к старшим будет смущать и увлекать тебя; плачь при чувстве бедности и окаянства нашей природы, при мысли о бесчисленных благодеяниях к нам Творца и о нашей неблагодарности к Нему. Да будут твои слезы орудием против всякаго греха, и Господь, видя твое смирение, признание своей немощи, твое крепкое желание сохранить себя чистым от всякаго греха, прострет руку помощи, пошлет тебе Духа Утешителя, Который прекратит насилие греха, погасит огонь страстей и низведет в сердце росу благодати.

Плачь о своих грехах, плачь и о людских; плачь о том, что еще многие народы не познали истиннаго Бога и Господа Иисуса Христа и находятся во тьме язычества, покланяются тварям, вместо Творца; плачь о том, что христианская вера гонима в странах неверных, и многие из братии твоей страдают под игом их; плачь о неправде, господствующей на земле от которой страдают все хотящии благочестиво жити о Христе Иисусе(2 Тим. 3:12); плачь о насилиях и притеснениях богачей и сильных мира сего, о нищете и беспомощности бедных; плачь о том, что изсякла у многих любовь христианская и на месте ея воцарилось самолюбие, сластолюбие и плотоугодие во всех видах; о том, что многие христиане низвергаются с высоты искупления и не уважают ни Церкви, ни таинств, ни учения ея. Скажешь: что пользы в моих слезах? – Ты этим исполнишь заповедь Апостола – плакать с плачущими(Рим. 12:15) вообще исполнишь заповедь о любви к ближнему, а в любви весь закон. И та польза, что ты в награду за слезы получишь утешение от Бога и прощение грехов.

Блажени плачущии. Еще о чем плакать должно? Еще должно плакать о неготовности нашей к страшному и праведному испытанию на всемирном суде. Многие святые угодники Божии всю жизнь плакали, день и ночь, при мысли о страшном суде и последующей за оным вечной муке нечестивых; а мы, как бы праведники какие, равнодушны к этому окончательному грозному решению нашей участи, или еще дерзают иные отвергать истину будущаго суда и геенны. Всему, братия, свое время; время плакать и время смеятьсяЭккл. 3:1,4), Ныне время плакать. И так будем плакать о грехах. Аминь.

Беседы о Блаженствах Евангельских.

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю

Скажи мне, какую наследуют землю? Некоторые говорят, что наследуют землю духовную. Но это несправедливо. В Писании нигде не упоминается о земле духовной. Что же значат эти слова? Христос разумеет здесь чувственную награду, как и Павел, когда он вслед за словами: «чти отца твоего и мать», присовокупляет: «будешь долголетен на земле»(Еф. 6:2-3). Равным образом и сам Господь сказал разбойнику: «ныне же будешь со Мной в раю»(Лк. 23:43). Применяясь к тем слушателям, которые более предаются чувственному и прежде ищут настоящего, нежели будущего, Христос не поощряет их будущими только благами, но и настоящими. Потому-то и далее в Своей беседе, сказав: «мирись с соперником твоим скорее», за такое благоразумное дело определяет награду, говоря: «чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге»(Мф. 5:25). Видишь, откуда Он заимствовал угрозы! От предметов чувственных, от самых обычных явлений. И еще: «кто скажет брату своему: «рака», подлежит синедриону»(Мф. 5:22). Также и Павел весьма часто указывает на чувственные награды, и заимствует побуждения от предметов настоящих, например, когда рассуждает о девстве: тут он совсем не упоминает о небесах, а побуждает настоящими благами, говоря: «если же кто почитает неприличным», и: «мне вас жаль», и: «хочу, чтобы вы были без забот»(1 Кор. 7:36,7:28,7:32). Так и Христос с духовными наградами соединил чувственные. Так как кроткий человек может подумать, что он теряет все свое имущество, то Христос обещает противное, говоря, что он-то безопасно и владеет своим имуществом: он ни дерзок, ни тщеславен; кто же, напротив, будет таковым, тот может лишиться и наследственного имения, и даже погубит самую душу. Впрочем, так как и в ветхом уже завете часто пророк говорил: «кроткие наследуют землю»(Пс. 36:11), то Христос выражает, следовательно, Свою мысль словами уже им известными, чтобы не везде употреблять новые выражения. Однако, в Своих словах Он не ограничивает наград настоящими благами, но вместе предлагает и будущие. Когда Он говорит о чем-нибудь духовном, то не отвергает и выгод настоящей жизни; равным образом, когда обещает что-нибудь в здешней жизни, то этим еще не ограничивает Своего обещания. «Ищите», говорит Он, «прежде Царства Божия, и это все приложится вам»(Мф. 6:33). И еще: «всякий, кто оставит дома, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную»(Мф. 19:29).

Беседы на Евангелие от Матфея.

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю

Они возобладают землею, сердцем; но предающиеся гневу уведутся в плен с земли их.

Лествица. Слово 24.

Блаженны кроткие; ибо они наследуют землю

Раньше Господь назвал блаженными плачущих о грехах, а здесь кротких. Почему кроткие ублажаются тотчас после плачущих? Потому что кротость есть плод и следствие сокрушения и плача о грехах и немощах наших; скорбь о грехах делает человека кротким и незлобивым, на подобие агнца; а где кротость и незлобие, там всегдашнее спокойствие и блаженство, ибо что дороже и блаженне душевнаго спокойствия? Чего мы ищем в мире более всего, как не спокойствия? Напротив, никто так не злополучен, как неимеющий мира и спокойствия и находящейся в непрестанном смятении и страхе; ибо тогда ни богатство, ни слава, ни какое земное благо не имеет цены, а при спокойствии душевном и в низкой доле, и в бедности человек бывает доволен и счастлив. Блажени кротцыи. Но что же есть кротость, в чем она состоит и какия свойства ея? Чтобы нам точнее изобразить ее, обратимся к Евангелию: там мы увидим сияющий, прекрасный и величественный образ ея. Вот как Господь поучает кротости и живописует ее: Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою, и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду… Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, и молитесь за обижающих вас и гонящих вас; да будете сынами Отца вашего небесного; ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми, и посылает дождь на праведных и неправедных(Мф. 5:39—45).

Научитесь от Меня: ибо Я кроток и смирен сердцем(Мф. 11:29). Из этих слов Божественнаго Наставника нашего вы видите, братия, что кротость есть тихое настроение души, утвердившейся во Иисус Христе верою и любовию, спокойно претерпевающей всякое зло, причиняемое нам людьми или коварством бесов, не возмущающейся и не приходящей в раздражение от различных противностей и препятствие нашим намерениям, охотно прощающей обиды людския и всячески доброжелательствующей врагам своим, из уважения к их человеческому и христианскому достоинству. Кроткий человек никогда не платит злом за зло, обидой за обиду; не сердится, не возвышает во гнев голоса на согрешающих и обижающих; не воспрекословит, не возопиет, и никто не услышит голоса его(Мф. 12:19); кроткий, будучи укоряем, не укоряет, терпя злострадания и напасти от других, не грозит мщением, но предоставляет мстить за себя Судящему праведно(1 Петр. 2:23). Вот величественный образ кротости! Вот ея существо! И как мы можем поступать иначе, братия, как мы можем раздражаться, сердиться, мстить? Бог общий наш Отец, пред Которым мы без числа согрешаем, всегда творит с нами по Своей кротости, не истребляет нас, долготерпит нам, благодетельствует нам непрестанно. И мы должны быть к братьям нашим кротки, снисходительны и долготерпеливы. Аще отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш небесный, говорит Иисус Христос, аще ли не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших(Мф. 6:14,15). Кроме того, все мы, как христиане — члены единаго тела, а члены всячески берегут друг друга; при том, мы называемся овцами словеснаго стада, Христова, — почему так? потому что овца кротка, незлобива, терпелива; таковы должны быть и мы. Только те из нас принадлежат к стаду Христову, которые кротки и незлобивы, как агнцы, а которые не имеет духа Христова, Его кротости и незлобия, те — и не Его. Аще кто Духа Христова не имать, сей несть Егов(Рим. 8:9). На страшном суде только овцы будут стоять на правой стороне Судии, а бодливыя козлища на левой, — и овцы будут введены в рай, а козлища отошлются в геенну.

И как нелепа и противоестественна злоба и ярость! Как, напротив, сродна природе нашей кротость! Посмотрите на лицо кроткаго: как оно прекрасно, ясно, спокойно, невозмутимо, привлекательно! Какое духовное благоухание разливает в душах человек кроткий; глядя на него, и человек гневливый научается быть кротким. А взгляните на человека гневливаго, злаго: его лицо беспокойно, мрачно, безобразно; один взгляд на него иногда раздражает многих (заражая сердца, смотрящих на него, как бы ядом); взор невольно отвращается от него — для того, чтобы успокоиться на ком либо другом. Отчего же происходит ярость и злоба? От греховнаго самолюбия нашего, от гордости, честолюбия и тщеславия, пресыщения, пьянства, женонеистовства, сребролюбия. Почти всякий из вас видит и знает, что пьяницы, гордые, честолюбивые, сребролюбивые и под., больше всего выходят из себя и сердятся: из за пьянства, из за распутных женщин, из за одного слова обиднаго, из за денег — сколько бывает неприятностей и ссор?

Если ничто другое, то по крайней мере столь вредныя последствия раздражения и злости, и благотворные следствия кротости, пусть заставят нас быть кроткими, ибо кротость приносит с собою душевное спокойствие и радость, как говорит Господь: научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим(Мф. 11:29). Видите, коль скоро мы научимся у Господа быть кроткими и смиренными, то сейчас же в нашем сердце воцарится спокойствие, а с спокойствием и радость о Духе Святе(Рим. 14:17). Кроме того, при кротком настрое души легко исполнять всякое дело, а, напротив, при досаде и злобе очень трудно; и молитва, при злобе на ближняго, обращается в грех и осуждение. Кротость доставляет нам любовь, уважение, и благорасположение людей; кротость делает богоугодною молитву, умилостивляет к нам Бога и доставляет прощение грехов наших; гнев же, злоба и непримиримость унижают достоинство человека и христианина, желают спокойствия, любви и уважения ближних и благоволения Божия, и навлекают разныя беды и напасти. К кротости побуждают нас примеры апостолов, всех древних христиан, особенно св. мучеников. Не смотря на неслыханныя жестокости и притеснения язычников, никогда они не думали взяться за оружие для своей защиты, в продолжении трех столетий страдали от них, как агнцы, по примеру Своего Божественная Учителя, Который, будучи злословим, не злословил взаимно, страдая, не угрожал, но предавал то Судии праведному(1 Петр. 2:23).

Возьмем для примера кротости сегоднишних святых. Нынешний день Церковь совершает и празднует память 40 мучеников, умерших за Христа в Севаситийском озере. Они были, офицеры и простые воины, неустрашимые на поле брани, благочестивые и сведующие в Божественном писании. Когда они отказались обратиться к богам, по предложению князя Лисии, то он велел их бить камнями. Этого мало. Обвиняя в бессилии и нерадении бывших служителей, он сам схватил камень и бросил в одного из мучеников, и потом велел поставить их в озеро среди льда, отвсюду напирающаго, где они и замерзли [Учил. Благоч. Част. III, стр. 64.]. Не взялись они за оружие, не стали сопротивляться и защищаться, хотя бы и могли, но претерпели все с кротостью за Христа, как агнцы. Пример особенно для военных. Наиболее мы должны чаще представлять пример Господа нашего Иисуса Христа, Который, быв кроток и смирен сердцем, всего более заповедал нам незлобие и долготерпение и Сам претерпел за нас крест и смерть.

Чтобы избежать гнева и раздражительности, не должно смотреть на чужие грехи, а на самих себя, больше познавать свое сердце, свои погрешности и недостатки; тогда мы узнаем, что большая часть раздоров и несогласий происходит от нас самих, от нашего самолюбия, гордости, раздражительности, неосторожности, своенравия, недоверчивости к другим, — и мы научимся быть снисходительными к другим, — прощать их слабости и недостатки и быть со всеми кроткими и терпеливыми. Надо уметь господствовать над своим сердцем в минуту оскорбления, подавлять в себе гнев и неудовольствие в самом начале, поставить себе законом при оскорблениях со стороны других, не тотчас говорить и действовать, а давши себе успокоиться. „Остановим зло в первом его начале», говорит св. Василий Великий, всеми мерами истребляя в душах гнев. В таком случае будем в состоянии вместе с этою страстию подсечь, как бы в корне и в начале, большую часть худого. Укорил кто тебя? — А ты благословляй; бил? — а ты терпи. Презирает и за ничто почитает он тебя? А ты приведи себе на мысль, что из земли ты составлен и в землю опять разрешишься. Кто ограждает себя такими рассуждениями, тот найдет, что всякое безчестие меньше действительности. Чрез это и врагу сделаешь невозможным мщение, показав что не уязвляют тебя укоризны, — и себе предуготовишь великий венец терпения, когда бешенство другаго обратишь в повод к собственному своему любомудрию. Когда смущает тебя искушение сказать укоризненное слово, представь, что ты должен решить о себе, приблизиться ли тебе к Богу долготерпением, или чрез гнев предаться на сторону противника. Дай время своим мыслям избрать благую часть [Вас. Вел. в русск. пер., т. 4 стр. 168 — 169] Но более всего должно с искреннею молитвою обращаться к Богу, чтобы Он дал нам дух кротости и терпения и Своею благодатиею укрепил наше сердце в кротости и незлобии. Ибо эти добродетели — дары Духа Святаго, которые ниспосылаются от Бога людям достойным и способным принять их.

Блажени кротции, яко тии наследят землю. Что значит: наследят землю? — Значить то, что кроткие насладятся и в здешней жизни долгоденствием и многими другими благами, как кроткий и долготерпеливый Иов, Давид, или кроткий патриарх Иаков, как многие просиявшие кротостию святые в Новом Завете, а главное, — что они получат обетованныя от Бога, любящим Его, блага на земле живых, т. е. на небе. Эти блага да сподобит получить всех нас многомилостивый Господь Своею благодатию, щедротами и человеколюбием. Аминь.

Беседы о Блаженствах Евангельских.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся

Какой правды? Говорит ли Он о добродетели вообще, или разумеет тот вид правды, который противоположен любостяжанию? Так как Он намеревался предложить заповедь о милосердии, то и научает, как должно оказывать его; именно, называет здесь блаженными тех, которые стараются о правде, воспрещающей хищение и любостяжание.

Вникни и в то, с какой силой Он выразил Свою заповедь! Он не сказал:
блаженны те, которые ищут правды, но — «блаженны алчущие и жаждущие правды», внушая этим, чтобы мы не как-нибудь, но с полной любовью стремились к ней. А как полную любовь имеют сребролюбивые, то есть, они не столько заботятся об удовлетворении голода и жажды, сколько о том, чтобы более и более иметь и приобретать, то Христос повелевает обращать подобную любовь к нелюбостяжанию. Потом Он опять представляет чувственную награду, говоря: «ибо они насытятся». Так как многие думают, что сребролюбие делает богатыми, то Он говорит, что бывает напротив, то есть, что богатыми делает правда. Итак, поступая справедливо, не бойся бедности, и не страшись голода. Поистине, те-то особенно и лишаются всего, которые похищают чужое, а кто любит справедливость, тот владеет всем безопасно. Если же не похищающие чужого имения наслаждаются таким благоденствием, то гораздо больше те, которые свое раздают.

Беседы на Евангелие от Матфея.


Заметь премудрость Учителя: Он не только возбудил (к ревности) ублажением, но словами: «алчущии и жаждущии правды» научил еще слушателей, с каким усердием надлежит стремиться к исследованию духовных словес. Подобнее тому как говорит Он, чувствующие голод с невыразимою поспешностию кидаются на пищу, и палимые сильною жаждою быстро бегут к питью, точно так же, как эти алчущие и жаждущие надлежит притекать и к духовному учению. Такие люди не только достойны ублажения, но и получают искомое: они, сказано, «насытятся», то есть, будут удовлетворены, исполнят свое душевное желание.

Беседы на книгу Бытия. Беседа 24.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся

Во дни поста и говения, покаяния и причащения св. Христовых Таин особенно благовременно слово об алчущих и жаждущих правды. Кто из нас праведен и кто не томится гладом духовным? Кто поэтому, кажется, не алчет и не жаждет правды, т. е. оправдания чрез веру в Иисуса Христа, кто не жаждет праведности, исправления, обновления духовнаго? Однако ж, не смотря на безсчисленныя неправды наши, не смотря на нарочитое время поста и покаяния и приобщения святых, бессмертных, животворящих, страшных Таин Христа Спасителя, действительная алчба и жажда правды не во многих приметны, сколько можно судить по холодной и формальной, без сердечной теплоты, исповеди многих исповедников, и по неисполнению этого христианскаго долга многими ежегодно. Или не заключить ли уже из этого, что между нами больше праведников, нежели грешников? Не пришло ли уже к нам царствие Божие, не прекращена ли у нас всякая связь с грехами, не род ли мы избранный, не люди ли обновления не именем только, но и самым делом? – О, если бы это было так! О, если бы были все святы, как подобает христианам, именующимся чадами Отца небеснаго! Но – нет. Сохрани меня Бог так обольщать и вас и себя. Между нами мало алчущих и жаждущих правды именно потому, что меж нами очень много грешников, спящих греховных сном, много духовных мертвецов, мертвых для правды, и, к несчастию, живых для греха; – много спящих совестей, которыя надобно потрясти и разбудить, наконец – много незнающих, что есть правда Божья, и что значит быть алчущими и жаждущими правды. Итак, собратья грешники, между коими первый есмь аз, внимайте слову об алчущих и жаждущих правды. О, если бы слово сие, в ком либо из предстоящих возбудило алчбу и жажду правды, по благодати Божией.

Блажени алчущии и жаждущии правды. Видали ли вы алчущих и жаждущих телесно, или испытывали ли вы сами голод и жажду? Отчего происходит эта алчба и жажда? Отчего некоторые люди, напр. больные, не чувствуют потребности в пище и питье? Эти вопросы я предложил для того, чтобы алчбою телесною лучше объяснить алчбу духовную. В большей или меньшей мере все мы испытывали голод и жажду. Томимый голодом или жаждою человек, о том почти только и думает, как бы и где бы ему скорее утолить их: – и когда найдет, или когда предложат ему пищу и питье, он с большим стремлением и наслаждением удовлетворяет своей телесной нужде, а по удовлетворении чувствует приятную отраду, происходящую от восполнения того недостатка, который был в известных частях тела, и ощущает укрепление сил телесных и бодрость. Если же, по каким-либо обстоятельствам, он долго не может удовлетворить своего голода и жажды, то сильно мучится от этого, а если совсем не может удовлетворить, то начинает пухнуть и в ужасных страданиях умирает. Такая алчба и жажда происходит от потребности телесной и от недостатка в теле тех стихий, которыя нужны ему для жизни; алчба и жажда бывают наибольшею частию в здоровом состоянии тела. Напротив, продолжительный недостаток в человеке голода и жажды показывает его нездоровье и опасное положенье, как это бывает с трудно больными: он происходит от раcстройства внутренних телесных органов. Теперь посмотрим, что такое алчба и жажда душевная, – алчба правды; от чего она бывает, и от чего многие люди не имеют алчбы и жажды правды, и добрый ли то знак или нет?

Для объяснения душевной алчбы и жажды взойдем к началу человека, к сотворению его Богом, и припомним историю его паденья; потому что в образе сотворенья человека и в падении его заключается причина его алчбы и жажды правды. Как человек сотворен? По образу и подобью Божью, или, как говорит св. апостол, в праведности и в святости истины(Еф. 4:24), т. е. человек создан был праведным, безгрешным, святым, и в нем самом тек источник воды живой, так как он был в соединении с Богом. Духовною пищею и питьем тогда была для человека правда, или присно текущий Источник правды – Господь Бог. Вот стихия души, вот ея пища и питие! В соединении с Богом человек не знал, что значит алкать и жаждать правды, потому что с избытком насыщался ею. Так, живущие в полном изобилии, и понятия не имеет о голоде и жажде. Алчбу и жажду человек узнал тогда, когда чрез грех лишился праведности и отпал от Источника правды – Бога, в Котором мог обретать вечное насыщение; когда от простоты уклонился в лукавство, от благости в злобу, от смирения в гордость, от кротости в гнев, от святости в нечистоту, от любви Божией в любовь мира сего и в себялюбие, от душевной, небесной любви – в пристрастия плотския и земныя. Душа, лишившись чрез грех сродной себе стихии, правды, начала чувствовать лишение, голод и жажду, скорбь и тесноту от недостатка сродной себе пищи. Так, принявши в себя, по неосторожности или по легкомыслии, яд, и томимый внутренним огнем, алчет и жаждет спасительнаго врачевства или противоядия; так путник в знойной пустыне, утомленный путешествием и палимый солнечными лучами, жаждет прохладительнаго пития. О, какой ужасный яд – грех для души бессмертной, созданной по образу праведнаго и всеблаженнаго Бога! В какое блаженство, неистовство приводит он иногда человека, с какою палящею, сокрушительною силою разливается он по всем внутренностям и составам телесным? А между тем, что же? Многие играют этим огнем, раздувают его, не подозревая, что они тем ускоряют свою погибель. Братия! смертельным ли ядом забавляться? Огнем ли играть? Но если несомненно то, что все потомки Адама рождаются на свет с этим греховным ядом, если этот яд гибельно действует на душу и тело человека, если всякому человеку дан внутренний голос совести, обличающей грех, то отчего многие не чувствуют своих грехов и не ощущают алчбы и жажды оправдания? Это бывает от того, что человек своим плотским (так называемым либеральным) мудрованием и своей постоянно греховною, сластолюбивою, разгульною любокорыстною жизнию насилует и наконец заглушает свою совесть. Это бесчувственное состояние души есть греховная смерть человека, которая из временной может перейти в вечную.

Нужно сильное потрясение, чтобы пробудить спящую совесть; чтобы разбудить грешника, спящаго греховною смертию, надо раскрыть его ослепшия сердечныя очи, которыя не видят всего множества грехов и всей строгости правды Божией, которая будет по смерти судить его. О, подай же нам, Господи, алчбу и жажду правды здесь, чтобы посредством искренняго покаяния отринуть всякую неправду, и предотвратить страшный и праведный суд Твой! Ибо блажени, таким образом, алчущии и жаждующи правды.

Братия! раскроем книгу совести и будем беспристрастно читать в ней все наши греховные помыслы, желания, намерения, слова, поступки, которые мы имели, говорили и делали; представим притом, что мы стоим на страшном суде Иисуса Христа, Который до йоты знает не только слова и дела, но и сокровенные помыслы наши, и Который будет судить нас не только за дела, но и за каждое праздное слово; Который откроет все, сокрытое во мраке и обнаружит сердечныя намерения(1 Кор. 4:5), и с строжайшим правосудием воздаст каждому по делам. Скажите по совести, много ли в нас найдется чистаго добра, которое было бы достойно святейших и пресветлых очей Божиих; много ли окажется правды; много ли найдется чистых помыслов, желаний, намерений, речей, поступков, происшедших от живой веры в Бога, от сердечной любви к Нему, от благоговения к Нему, от благодарности пред Ним и от чистой любви к ближнему? Не в тысячу ли раз больше окажется неправды? А за всякую намеренную, упорную неправду, неизглаженную покаянием, правда Божия карает вечною мукою. Потому, представив живо множество своих грехов и страшный суд Божий, для котораго уже и престол Судии готов, – себя, предстоящими пред этим судом в присутствии всех небесных чинов ангельских и всего рода человеческаго, – останемся ли мы еще равнодушны к своим грехам, не возжелаем ли всей душею прочее время нашей жизни провести в покаянии и добродетели, для Бога и для вечности? Поспешим же без пощады обличить сами себя в допущенных нами грехах, почувствуем их мерзость, перестанем услаждаться ими, любить их и делать их. Вспомним страдания Христа Спасителя и крестную смерть Его. Что предало Иисуса Христа на такия страдания и такую мучительную, позорную смерть, которыя, впрочем, Он приял добровольно? Правда Божия. За кого и за что? за нас и за грехи наши. А если с зеленеющим древом, каков был Иисус Христос, поступила так правда Божия, то что будет с сухими деревами, как мы грешные? Каковы будут наши мучения, если не обратимся и не покаемся? Что, страшат ли тебя, после этого, брат мой, суд и геенна? Будешь ли ты после этого алкать и жаждать оправдания Божия, чтобы неумытная правда Божия не осудила тебя на вечное мучение? Воспрянем же от сна греховнаго и исправимся.

О, если бы все палимые и удручаемые страстями житейскими, как томимые сильным голодом и жаждою, всею силою души возжелали оправдания Божия, исправления сердца и всего жития своего, как требует Евангелие, как хочет Бог, непрестанно зовущий нас к обращению от пути погибельнаго на путь спасения! О, если бы и больные недугом раскола, находящееся в нашем городе, взалкали и возжаждали правды единой, святой, соборной и апостольской Церкви, единения с нею, освящения посредством ея богослужений, таинств и поучений в слове Божием! Ужели их еще не томит спасительный глад и жажда матерняго, животворнаго млека Церкви? Оставили они источник воды живой и ископали себе кладенцы сокрушенные, которые не могут воды держать. Доколе разделение, доколе упорство суемудрия? Доколе мысленный волк будет расхищать и разгонять стадо Христово? Верные сыны Церкви наслаждаются здесь, в храме, от приснотекущаго Источника воды живой, а они, увы! непрестанно томятся жаждою благодати Божией и никогда не насытятся, если не обратятся к породившей их некогда Матери, от которой отпали по невежеству, заблуждению и упрямству.

Блажени алчущии и жаждущии правды: яко тии насытятся. Как насыщаются алчущие и жаждущие правды? Подобно тому, как насыщаются алчущие и жаждущие телесно. Насытившийся телесно, не чувствует более голода и жажды и ощущает подкрепление тела принятою пищею и питием; насыщение души состоит в мире и успокоении душевных сил, вследствие сердечнаго покаяния во грехах и очищения их благодатию, и в приобретении силы делать добро, которой мы прежде не имели, когда работали греху, и которую подает нам Иисус Христос, – Мир наш, Правда наша и Сила наша. О, если бы все познали нетленную красоту и сладость добродетели, и в слезном покаянии о грехах насытились правды Божией, крепко и невозвратно возлюбили ее, возненавидев от всей души путь греховный. Да соделает это благодать Божия! Аминь.

Беседы о Блаженствах Евангельских.

Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут

Здесь, мне кажется, говорит Он не столько о тех, которые оказывают свое
милосердие деньгами, но и о тех, которые оказывают его делами. Есть много различных видов милосердия, и заповедь эта обширна. Какая же награда за милосердие? «Ибо они помилованы будут». Такое воздаяние, по-видимому, равносильно добродетели; но на самом деле оно много превосходит добродетель. В самом деле, милостивые милостивы, как люди; а сами получают милость от Бога всяческих. Милосердие же человеческое и Божье не равны между собой, а отличаются одно от другого так же, как зло — от добра.

Беседы на Евангелие от Матфея.

Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут

Так как человек есть образ Божий, бесконечно превознесенный над всем земным, не говоря над материальным и бездушным, но и над одушевленными существами, каковы животные, птицы, рыбы, гады, насекомые, пресмыкающиеся, то ему всё покорено (вся земля) под ноги, и потому безумно и дерзко было бы, если бы кто стал жалеть для человека из даров Божиих чего-либо, в чем он нуждается для своей жизни, например гостю, нищему или вообще ближнему. Не надо ничего жалеть. С другой стороны, так как человек есть образ Божий, но он носит язвы прегрешений, которые нанесли и наносят ему невидимые разбойники, то ради того именно, что он есть образ Божий, надо прощать ему согрешения, прощать эти немощи, слабости поврежденной его природы, если он их сознает, чувствует и кается; честь отдается Царю, когда благосклонно обращаются с Его образом. Оттого милостивии… помилованы будут.

Дневник. Том VI.


Долго я не беседовал с вами, братия мои! Пять недель прошло с тех пор, как я говорил здесь о блаженстве алчущих и жаждущих правды Божией, или оправдания Христова. Думаю, что в житейских заботах и суетах вы забыли о том, что говорено было в той бесед, и не только в той одной, но и в прежних. Мой долг — напомнить вам кратко о сказанном прежде, чтобы вы могли, таким образом слагать в сердце своем божественные заповеди и помнить их, еже творити я (Пс. 102:18), по слову Псалмопевца. Говорено было о четырех заповедях Господних для блаженства, из которых в первой Господь заповедует Своим последователям нищету духовную, смиренномудрие. Блажени нищии духом: яко тех есть Царствие небесное(Мф. 5:3). По этой заповеди мы должны думать о себе всегда смиренно, считая себя исполненными бесчисленных грехов и немощей, и неспособными ни к какому прямому, чистому добру, без помощи благодати Божией; почитать все, что мы имеем, не своим, а даром Божиим; за все благодарить Бога, Подателя всякаго блага, и во всем прибегать к Его милосердию. Во второй заповеди, Господь называет блаженными людей, сердечно сокрушающихся и плачущих о грехах своих вольных и невольных, обещая им благодатное утешение, состоящее в прощении грехов и спокойствии совести. Блажени плачущии, говорит, яко тии утешатся(Мф. 5:4). Эта заповедь Господня обязывает нас иметь всегда пред очами грехи свои, гнусность их, рассеянность и невнимательность нашу к заповедям Господним, великую ответственность за грехи пред Богом, страшный суд и огонь вечный, уготованный грешникам нераскаянным, и внушает нам жить в непрестанном покаянии. В третьей заповеди, Господь ублажает кротких, обещая им наследие земли. Эта заповедь Господня учит нас быть всегда кроткими и незлобивыми, по примеру Господа нашего Иисуса Христа, Который был, как агнец незлобивый, — укоряемый не укорял, страдая не претил, но все предавал Судящему праведно Богу(1 Пет. 2:23); учит никогда и ничем не раздражаться и никого не раздражать и не обижать, всевозможно сдерживая порывы гнева; со всеми обращаться ласково, терпеливо, снисходительно; побеждать зло добром, неисправных исправлять терпением и вразумлением. В награду за кротость и терпение, Господь обещает наследие земли, т. е., во-первых, долгоденствие и благоденствие здесь на земле: ибо кротость и сдерживание, или уничтожение порывов гнева, всегдашнее благодушие и спокойствие, весьма способствуют здоровью и долгоденствию человека, и во-вторых — блаженную и вечную жизнь в отечестве небесном. В четвертой заповеди, Господь ублажает алчущих и жаждущих правды, т. е. тех людей, которые, чувствуя себя величайшими грешниками и раскаиваясь искренно, принимают твердое и решительное намерение исправиться, добровольно томятся алчбою и жаждою правды и святости, или оправдывающей и насыщающей душу благодатию Иисуса Христа, как голодные алчут пищи телесной, и жаждущие — пития. Вот вкратце содержание прежних бесед! Сложите все сказанное в сердце своем и творите, как Господь заповедал, да будете самым делом блаженны и получите уготованное, творящим заповеди Божии, царство небесное.

Теперь побеседуем о следующей, т. е. о пятой заповеди Господа для блаженства. Господь говорит: блажени милостивии яко тии помиловани будут. Что всего нужнее человеку грешному? Милость Божия, невзыскание по грехам нашим, продолжение к нам долготерпения Божия, дарование еще времени на покаяние, самое возбуждение души к покаянию, прощение грехов, а в конце концов — помилование на страшном суде Божием. Потому-то Церковь, от лица нашего, часто произносит: Господи помилуй! И так, собрат грешник, если ты признал уже себя величайшим грешником, достойна всякаго осуждения и муки, если познал мерзость и нелепость грехов, безмерное оскорбление чрез них Господа Бога и величайшую ответственность за них; если ты алчешь и жаждешь оправдания и помилования Божия, то постарайся оказывать, возможную для тебя, милость к ближним: блажени милостивы, говорит Господь, яко тии помилованы будут. За милость к братии, сам получишь милость от Бога; за милость временную — милость вечную, за милость малую — милость бесконечно великую: ибо удостоишься не только помилования от вечнаго за грехи осуждения на суде Божием, но и получишь вечное блаженство. Милость к ближнему удобно может оказывать всякий, потому что милость бывает различная, как различны нужды человека, — духовныя и телесныя, как различно положение людей в обществе, их состояние и звание.

Начальник может оказывать милость снисхождением, кротостию к согрешающим, терпением, вниманием к заслугам подчиненных и награждением их; подчиненный всегдашнею исправностию, покорностию, усердием; ученый может оказывать милость ближним, просвещая невежд, проводя в общество правыя суждения о вере, о жизни, о цели бытия человека на земле, о благах земных, о смерти, о правде Божией, о суде вечном, или обличая общественные пороки; богатый может оказывать милость ближнему, жертвуя от своего имущества на нужды Церкви и служителей ея, на благотворительных заведения, или подавая щедрую милостыню бедным; бедный своей признательностию и усердием в служении богатому, своею молитвою за благодетелей; пастырь — искренним и непрестанным попечением о спасении душ человеческих, непрестанным поучением их в слове Божием, всегдашнею готовностию к исполнению приходских треб, к подаче советов, наставлений, утешений; — а пасомые — почтительностью, благопокорностию и признательностью к пастырям, снисхождением недостаткам и усердною молитвою за них.

Главныя дела милости телесной, общия для всех, следующия: 1) алчущаго напитать, 2) жаждущаго напоить, 3) одеть нагаго, или имеющаго недостаток в необходимой и приличной одежде, 4) посетить находящагося в темнице, 5) посетить больного, послужить ему и помочь его выздоровлению, или христианскому приготовлению к смерти, т. е. позвать священника для исповеди и приобщения его Св. Таин Христовых, 6) странника принять в дом и успокоить и 7) погребать умерших в бедности на свое иждивение, или на собранныя подаяния. О всех этих делах милости, кроме последняго, упоминает Сам Господь при изображении последняго страшнаго суда Своего. Вот Его слова: когда же приидет Сын человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделит овец от козлов, и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов по левую. Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне(Мф. 25:31—36). Из этих слов Господа вы видите, братия и то, как для нас необходимо и как важно — бесконечно важно — христианское милосердие. Необходимо потому, что без дел милости невозможно наследовать, уготованное от сложения мира царство для благословенных Отца небеснаго, и суд без милости будет не оказавшему милости (Иак. 2:18) бесконечно важно потому, что милость, оказываемая ближнему, оказывается лично Самому Иисусу Христу, по свидетельству Его Самого: понеже сотвористе единому сих братий Моих менших, Мне сотворите(Мф. 25:40); ибо все люди, особенно христиане, суть братия Его меньшие, а христиане — и члены Его.

Дела милости духовной следующия: 1) обратить чрез увещание грешника от заблуждения, напр., человека неверующаго, или иноверца, раскольника, или пьяницу, блудника, расточителя и проч.; 2) невежду научить истине и добру, напр., неумеющаго молиться Богу, научить молиться, незнающаго заповедей, Божиих, научить заповедям и исполнении их; 3) подать ближнему во время добрый совет, — напр., в затруднении или в опасности, которой он не примечает, в болезни, при злоумышлении кого либо на чью жизнь или благосостояние; 4) молиться за всех Богу: молитеся друг за друга, яко да исцелеете(Иак. 5:16); 5) утешать печальных: утешайте малодушныя(1 Фес. 5:14); не воздавать или не мстить за зло, которое сделали нам люди, ни единому же зла за зло воздающе(Рим. 12:17); или досаждения за досаждение (1 Пет. 3:9) или не себе отмщающе, возлюблении, но дадите место гневу(Рим. 12:19), т. е. Божию; 7) от сердца прощать обиды, зная и памятуя, что обижающей другаго, прежде всего обижает себя, навлекая на себя великий гнев Божий; что он обижает по наущению вражию; что мы заслуживаем обиды своими грехами и наконец, что Бог нам самим прощает грехи и оскорбления наши, причиняемыя Его величию. Нынешний раз остановимся на этом и закончим свою беседу, напомнив вам еще об одном, чтобы вы помнили эти заповеди Господни и старались неопустительно исполнять их: ибо раб ведевый волю господина своего, и не уготовав, ни сотворив по воли его, биен будет много(Лк. 12:47). В следующий раз побеседуем о побуждениях к милосердию и о том, как должно миловать и подавать милостыню, и с каким расположением духа. Аминь.

Беседы о Блаженствах Евангельских.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят

Вот опять духовная награда! Чистыми здесь Он называет тех, которые приобрели всецелую добродетель, и не сознают за собой никакого лукавства, или тех, которые проводят жизнь в целомудрии, потому что для того, чтобы видеть Бога, мы ни в чем столько не имеем нужды, как в этой добродетели. Потому и Павел сказал: «старайтесь иметь мир со всеми и святость, без которой никто не увидит Господа»(Евр. 12:14). Видение же здесь разумеет такое, какое только возможно для человека. Так как многие бывают милостивы, не похищают чужого, не сребролюбивы, а, между тем, любодействуют и предаются похоти, то Христос, показывая, что недостаточно первого, присоединяет и эту заповедь. То же самое и Павел, в послании к Коринфянам, подтвердил примером македонян, которые богаты были не только милосердием, но и другими добродетелями: указывая там на щедрость их в раздаянии имуществ, он говорит, что они «предали себя Господу и нам»(2 Кор. 8:5).

Беседы на Евангелие от Матфея.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят

Чистии сердцем Бога узрят. Бог есть Око всевидящее, как бы умное Солнце, стоящее над миром, проникающее умными очами своими в мысли и сердца людей, озаряющее всякую тварь. Душа наша – око от Ока, зрение от Зрения, свет от Света. Но ныне, по грехопадении, на нашем оке – душе – болезни – грехи. Сними бельмо, и увидишь Солнце мысленное, Око бесконечное, тьмами тем крат светлейшее солнца вещественного.

Моя жизнь во Христе.


В этой заповеди Господь, ублажая чистых сердцем, внушает всем нам пещись о стяжании чистоты сердца, которое есть вместилище жизни, как говорит писание: всяцем хранением блюди твое сердце: от сих бо исходища живота(Притч. 4:23), и от котораго зависят радости и печали наши, довольство и недовольство.

Есть ли из живущих на земле чистые сердцем? В Новом завете, в царстве благодати, конечно, есть чистые сердцем люди, ведомые Господу, как сказано: позна Господь сущия Своя(2 Тим. 2:19), и являемые иногда людям, каковы — святые угодники Божии, еще при жизни прославляемые Богом дарами прозорливости и чудес, и все незлобивые и смиренные сердцем. Если Господь ублажает чистых сердцем, то без сомнения, действительно есть таковые; но чистота сердца в людях очень, очень редка, как редко чистое злато, как редки драгоценные камни; редки ныне, но еще реже они были в Ветхом завете, когда люди Израильские жили под законом, а не под благодатию, и когда наибольшая часть людей погрязала в идолопоклонстве. Все люди зачинаются и рождаются в беззакониях; только благодать Божия отъемлет эти беззакония и соделывает некоторых достойных избранными сосудами своими, очищая их сердца и души. Се прикоснуся сие устнам твоим, и отъимет беззакония твоя, грехи твоя очистит(Ис. 6:7), сказал пламенный Серафим Исаии, избранному в пророка, прикоснувшись горящим углем к устам его, — и отъята была чрез это прикосновение греховная нечистота человека Божия. О если бы происходил чистый от нечистаго, восклицает Иов Многострадальный, и продолжает: ни один(Иов. 14:4).

Откуда же эта всеобщая греховная нечистота в людях, когда они сотворены но образу и по подобию Божию, а Бог пречист и пресвят? От диавола, братия мои, от диавола, который и называется чаще всего в писании духом нечистым, а в церковных молитвах, именно — при заклинании злаго духа — духом чуждым, скверным и омерзенным. Он-то, этот нечистый дух, сделавшись, после своего отпадения от Бога скверным сосудом всякой нечистоты греха, осквернил изначала своим нечистым дыханием сердца первых человеков, и глубоко заразив нечистотою греха все существо их, душу и тело, передает эту нечистоту, как наследственную порчу, всему их потомству, даже до нас, и будет осквернять, особенно неосторожных и неверующих до скончания мира, как сказал св. Ангел св. апостолу Иоанну в Апокалипсисе: время близко. Неправедный пусть еще делает неправду; нечистый пусть еще сквернится; праведный да творит правду еще, и святый да освящается еще. Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его(Откр. 22:10-12).

Итак, нечистота сердца происходит от диавола, или от перваго грехопадения человеков, после котораго все люди сделались как бы пленниками и рабами его. И эта греховная нечистота так велика, так глубоко въелась в человеческия сердца, так трудно избавиться от ней, что даже святые угодники Божии, которые всю жизнь бдели над всеми движениями и помыслами своего сердца, ощущали в себе по временам как бы наплыв или бурю лукавых, скверных и хульных помышлений, и молили Господа и Пречистую Богородицу укротить эти свирепыя и нечистыя волны, утолить эту бесовскую бурю; — так велика, что некоторые мужи, взошедшие уже на верх чистоты и святости, стремительно падали в грех нечистоты; — так велика, что несмотря на частыя наши молитвы, на благодать таинств и на поучение наше в слове Божием и на все наказания, которыми Бог посещает нас за нашу греховную нечистоту, она все еще остается в нас, и будет с нами жить до могилы, и в иных, к стыду человечества, обнаруживается пред самою могилою с особенною наглостию и бесстыдством. Нечистому часто представляется все в нечистом виде, потому что у него осквернены ум и совесть. Господь Сердцеведец, говорит, что извнутрь, из сердца человеского, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство. Все это зло извнутрь исходит и оскверняет человека(Мк. 7:21-23). Вот в чем состоит нечистота сердца! Это колючее терние, которое борет человека внутренне, не давая ему покоя; рожны, против которых человеку жестоко идти и однакоже он нередко на них сам с охотою идет; это — темное облако и мгла в душе, скрывающая от человека истинный и спасительный путь Божий, по которому человек должен идти к предназначенной ему цели; это, наконец, — греховныя струпы, покрывающие и разъедающие сердце наше.

Для очищения сердца нужны великие труды и скорби, частыя слезы, непрестанная молитва внутренняя; воздержание, чтение слова Божия, писаний и житий святых угодников Божиих, но главное, частое покаяние и причащение пречистых Таин и ежедневное самоиспытание; размышление о том, сколь чистым человек сотворен вначале, и как вошла в мир скверна греха; о подобии и образе Божием в нас, и о нашей обязанности уподобляться Первообразу — Пречистому Богу; о искуплении нас бесценною кровию Сына Божия, о сыноположении нашем во Христе Иисусе, о заповеди нам — быть святыми во всем житии (1 Пет. 1:15;3); размышление о смерти, о суде и о геенне огненной. Нужны, говорим, великия скорби, потому что они врачуют болезнь греха, сжигают терние страстей. Многими скорбьми подобает нам внити в царствие Божие(Деян. 14:22), говорит св. апостол Павел, и все святые перенесли великия скорби для стяжания сердечной чистоты, и никто не был увенчан без скорбей: одни претерпели многоразличныя мучения от гонителей; другие самоизвольно томили и удручали себя постом, бдением, трудами телесными, лежанием на голой земле; непрестанно бодрствовали в молитве, и благоуханием ея отражали всякое скверное приражение греха; часто причащались св. Таин, как самаго могущественнаго средства к очищению, освящению и обновлению души и тела; поучались непрестанно в слове Божием, занимались богомыслием. У иных, при всем этом, непрестанно текли слезы из очей, как например, у св. Ефрема Сирина. Искренния, глубокия слезы особенно нужны нам, ибо он очищают скверны сердца. Слезныя ми подаждь, Христе, капли, скверну сердца моего очищающия, молят Господа святые Божии [Послед. к св. причащ. песнь 3, ст. 1].

От очию слезы непрестанно текущия, неоскудно токи даждь ми, всего мя омывающия, от верху и до ногу, — молимся мы в каноне Ангелу- хранителю, яко да паче снега убелену ризу облек покаянием в чертог Божий вниду [Кан. Анг. хран. песнь 8, ст. 4]. Капли слезоточныя источити благодать мне дати Господа умоли, св. Ангеле, яко теми, очистится сердце мое и узрит Бога [Кан. Анг. п. 6, ст. 3]. Все плакавшие о грехах своих, по опыту знают, что слезы весьма много способствуют к очищению, спокойствию и блаженству сердца, ибо вместе с ними вытекает, так сказать, грех из душ наших; после них настает тишина и спокойствие совести и какое-то духовное благоухание и радость: человек умными очами зрит в себе Бога, очищающего вся беззакония его и несказанно милующаго его. Тогда-то опытно познает человек, как блаженны, спокойны и довольны чистые сердцем, ибо не терзает их совесть, не мучат грехи, которые отпущены им по бесконечному милосердию Божию, и они чувствуют внутренне, что они покоятся в Боге, источнике блаженства, и Бог покоится в них. Блажени чистии сердцем. Итак, чистое сердце есть обильный источник спокойствия и всегдашней радости; при взгляде на все доброе, на всякое творенье Божье, чистый сердцем и радуется и веселится внутренно, потому что во всех тварях усматривает отпечаток благости, премудрости и всемогущества Творца; — блажен он и сам в себе, ибо и чистота сердца, и вообще чувствуемая настоящая милость Божия веселит его, и еще более утешают его будущия, обетованныя блага, ихже око не виде, и ухо не слыша(1 Кор. 2:9), и залог коих он имеет в своем сердце. Напротив жалки имеющие нечистое сердце: оно для них источник непрестанной скорби, хотя по-видимому, они и веселятся; — источник напастей и страхов, потому что грехи и страсти, как черви сосут сердце их, совесть обличает их, не давая им покоя и тайное предчувствие суда Божия страшит их. Блажени чистии сердцем: яко тии Бога узрят; блаженны, сто крат блаженны чистые сердцем, особенно потому, что они узрят Бога лицом к лицу в будущем век; ибо чистым свойственно зреть Чистаго, как чистому оку свойственно видеть свет.

Если мы еще в этой жизни чувствуем себя весьма блаженными, когда, оставив все земное, предаемся совершенно молитве и беседуем с Богом, как дети с отцем, хотя и не видим Его очами, а только, как в зеркале, гадательно, — если и в этой еще жизни мы часто как бы таем душевно от умиления, по причине живаго ощущения присутствия Божия, — то, что сказать о праведниках или о чистых сердцем, когда они узрят Бога в том веке лицом к лицу, когда узрят Того, это есть Источник вечнаго света и блаженства для всех чинов ангельских, для всех праотцев, пророков, апостолов, Иерархов, мучеников, преподобных и всех святых, Кем живет и веселится всякая тварь на небе и на земле? О, по истине это будет несказанное блаженство, бесконечная сладость, — идеже (на небе) празднующих глас непрестанный, и бесконечная сладость зрящих Твоего лица доброту неизреченную. [Мол. утр. 5]

Итак, братия мои, все попечемся стяжать чистое сердце — слезами покаяния, бдением, молитвою, воздержанием, частым поучением в слове Божием, и поспешим отвергнуть от сердец наших слепоту страстей, — да узрим Христа Бога, Спаса душ наших.

«Христе, Свете истинный, просвещаяй и освящаяй всякаго человека грядущаго в мир, да знаменается на нас свет лица Твоего, да в нем узрим свет неприступный, и исправи стопы наша к деланию заповедей Твоих, молитвами пречистыя Твоея Матере и всех Твоих святых» [Мол. утр. 5; Молитва в конце утрени пред Взбран. Воеводе]. Аминь.

Беседы о Блаженствах Евангельских.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими

Здесь Христос не только осуждает взаимное несогласие и ненависть людей между собой, но требует еще более, — именно того, чтобы мы примиряли несогласия и других; и опять представляет также духовную награду. Какую же? «Ибо они будут наречены сынами Божьими», так как и дело Единородного Сына Божьего состояло в том, чтобы соединить разделенное и примирить враждующее.

Беседы на Евангелие от Матфея.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими

Господь, ублажая миротворцев, внушает всем нам искать мира и держаться его; ибо без мира, по апостолу, никтоже узрит Господа(Евр. 12:14), Который есть Мир наш, как сказано: Той бо есть мир наш, сотворивый обоя едино(Еф. 2:14), и Который для того и сошел на землю, чтобы восстановить на ней мир и положил в Церкви Своей слово примиренья (2 Кор. 5:19). Итак, желающие получить вечное блаженство, должны быть миротворцами. Как же исполнять эту заповедь? Во-первых, каждый из нас, братия, не должен попускать страстям возмущать себя, а отражать в самом начале прилоги страстей, и всячески соблюдать себя в мирном расположении, как заповедует апостол: мирствуйте в себе(1 Фес. 5:13); и Бог любве и мира будет с вами(2 Кор. 13:11). Отчего происходят между нами ссоры, раздоры, несогласия? От того, что мы не научились удерживать порывов страстей в своем сердце, искореняя их в самом зародыше; не научились быть мирными в себе, в глубине своей души. Почему всякий из нас обязан стяжать мирный дух, то есть, привести себя в такое состояние, чтобы дух наш ничем не возмущался. Надобно быть подобно мертвому или совершенно глухому и слепому при всех скорбях, клеветах, поношениях, лишениях, которые неминуемо бывают со всеми желающими идти по спасительным стезям Христовым. И кто не скажет, что люди, стяжавшие такое настроение духа, поистине блаженны, потому что стяжали божественную благодать, источик мира и радости в Духе Святом (Рим. 14:17) и ничем противным не возмущаются? Св. Феофилакт Болгарский говорит: «мир, иже к человекам, и в душе от страстей, мати бывает божественныя благодати, и рождает сию в нас; возмущаемая же душа, и брани творящая с иными человеки, и сама с собою, не мню, дабы удостоилась божественныя благодати.» [Феоф. Болгар, пред. к Ев. от Иоан]. Эту истину знают многие из нас и по собственному опыту. Итак, будем, братия мои, всеми силами заботиться о стяжании мирнаго настроения духа; стяжем мир от страстей, и мы приобретем божественную благодать, которая сделает нас блаженными и чадами Божиими. Блажени миротворцы: яко тии сынове Божии нарекутся.

Умиротворяя себя, мы должны, во-вторых, быть миротворцами и относительно ближних; должны поступать со всеми дружелюбно, не подавать причины к несогласию и предотвращать его всеми мерами, если оно случится из за чего либо, например, из-за оскорбления, несправедливости чьей-либо, или из-за посягательства кого-либо на нашу собственность или права, всеми мерами стараться это несогласие прекращать, хотя бы при этом нужно было пожертвовать и чем-либо нам принадлежащим, например, нашею собственностью, нашею честию, или первенством, если только это не противно нашему долгу, службе, и никому не вредно; должны стараться примирять и других враждующих между собою, если можем; а если не можем, то молить Бога о их примирении, ибо чего не в силах сделать мы, то силен сделать Бог, Который и зверское сердце может сделать агнчим. Кто познал всю важность мира в жизни человека — церковной, гражданской и семейной, естественной и благодатной, и крайний вред несогласья и раздора, от которых все приходит в расстройство, тот всеми мерами будет стараться и сам поступать со всеми согласно, и будет содействовать сохранению мира и согласья и между людьми: в мир бо призва нас Господь(1 Кор. 7:15). Особенная обязанность быть примирителями лежит на пастырях Церкви, которые на то, между прочим, и поставлены, чтобы всех примирять с Богом и между собою. Они-то должны тушить несогласия семейныя, разногласия мужа и жены, родителей и детей, и всякаго рода звания и состояния людей, и им-то в особенности предлежит великая награда — наименование сынами Божьими, если они усердно, будут стараться водворять между людьми мир и согласье.

На них же лежит долг примирять с Церковью страждущих недугом раскола и неправедно враждующих на нее, и вообще всех зараженных сатанинским духом вражды на эту небесную и непорочную Матерь, и удаляющихся от ней, а чрез то и от Самого Бога. Они должны внушать таковым с твердостью, что все мы — братья, чада единаго Отца небеснаго, искупленные кровию единаго Господа Иисуса Христа и призванные к наследию единаго царства небеснаго, и потому должны жить во взаимной любви и согласьи, и держаться единаго дома Божья — Церкви Божьей, породившей нас в одной купели и питающей от единой Чаши. Се что добро, или что красно, но еже жити братии вкупеяко тамо (где согласье) заповеда Господь благословение и живот до века(Пс. 132:1,3). Поистине, великое благо для нас мир и согласье: они приближают нас к Богу и низводят Его благословенье на нас и доставляют нам любовь и уваженье людей. Без мира и согласия с другими, нельзя человеку иметь мира и согласья и в самом себя, ибо несогласия и раздоры с ближними подавляют в нас благородныя и кроткия чувствования, и мало-помалу делают нас холодными, бесчувственными, жестокими, дикими, свирепыми, не человеками и не христианами, лишая нас внутреннего спокойствия, счастия и всякаго благополучия.

Св. Григорий Нисский, восхваляя мир и согласие людей, говорит: „из всего, чего люди домогаются наслаждаться в жизни, есть ли что сладостнее мирной жизни? Все, чтобы ты ни назвал приятным в жизни, приятно бывает только тогда, когда соединено с миром. Пусть будет все, что ценится в жизни: богатство, здоровье, жена, дети, дом, родные, друзья; пусть будут прекрасные сады, места веселых пиршеств, и все изобретения удовольствий… пусть все сие будет, но не будет мира, — что пользы в том?.. Итак, мир не только сам по себе приятен для наслаждающихся миром, но и услаждает все блага жизни. Даже, если случится с нами, как это обыкновенно бывает с людьми, какое-нибудь несчастие во время мира, и оно бывают сноснее, потому что в сем случае зло умеряется добром… Ты сам по себе разсуди, что за жизнь тех, которые враждуют между собою и подозревают друг друга? Они встречаются угрюмо и один в другом всего гнушаются; уста их безмолвны, взоры отвращены и слух одного закрыт для слов другаго. Все, что приятно для одного из них, ненавистно для другаго, и напротив что ненавистно и враждебно одному, то нравится другому. Посему Господь хочет, чтобы ты с таким избытком умножал в себе благодать мира, чтобы не только сам мог наслаждаться им, но чтобы твоя жизнь служила врачевством против болезни других… Кто предотвращает других от сего постыднаго порока, тот оказывает величайшее благодеяние, и справедливо может называться блаженным, тот творит дело силы Божией, уничтожая в природе человеческой злое, и вместо того вводя общение благ. Господь потому и называет миротворца сыном Божиим, что доставляющей такое спокойствие человеческому обществу, делается подражателем истинному Богу. Податель же Господь благ, совершенно истребляет и уничтожает все противоестественное и чуждое добру. Подобную же деятельность Он заповедует и тебе; и ты должен погашать ненависть, прекращать вражду и мщение уничтожать ссоры, изгонять лицемерие, угашать тлеющее в сердце памятозлобие и вместо его вводит все противоположное… любовь, радость, мир, благость, великодушие, словом, все собравшие благ. И так не блажен ли тот, кто раздает божественные дары, кто подражает Богу в своих дарованиях, чьи благодеяния уподобляются великим дарам Божиим? [Григ. Нис. слово о блаж. в Христ. Чт. 1842 г. май стр.164-165,169 – 170, 177—178]

Впрочем, бывают случаи, когда и разногласия бывает лучше мира, и надобно бывает пренебрегать самым миром: таков мир людей беззаконных, о котором говорит Давид: возревновах на беззаконныя, мир грешников зря(Пс. 72:3), когда все идет по их желанию, когда они богатеют имуществом и неправдою всякаго рода, когда они получают награды и отличия, цветут здоровьем и пр. Да не, подумают, пишет св. Григорий Богослов, будто бы я утверждаю, что всяким миром надобно дорожить. Ибо знаю, что есть прекрасное разногласие, и самое пагубное единогласие, но должно любить добрый мир, имеющий добрую цель и соединяющей с Богом. Но когда дело идет об явном нечестии, тогда должно идти скорее на огонь и меч, нежели приобщиться лукаваго кваса и прилагаться к зараженным [Григ. Богосл. сл. о мире, в рус. пер. т. 1, стр. 237]. «Мир тогда особенно и водворяется,» пишет св. Иоанн Златоуст, «когда зараженное болезнию отсекается, когда враждебное отделяется.» Ибо чрез сие только и возможно небу соединится с землею. Ибо и врач тогда спасет части тела, когда отсекает от них неизлечимый член, и военачальник восстановляет спокойствие, когда злонамеренных единомышленников приводит в разногласие. Так было и при столпотворении вавилонском: злый мир разрушен добрым несогласием, и водворен мир… Единомыслие не всегда бывает хорошо: и разбойники бывают согласные. [Злат.на Матф. бес. 25]»

И так, блажени миротворцы, т. е. во-первых те, которые сами себя умиротворяют от страстей и подавляют оныя в себе, и всемирно стараются поддерживать добрый мир с ближними; во-вторых те, которые всегда стараются о примирении враждующих всеми зависящими от них средствами. Они нарекутся сынами Божиими, т. е. они почтены будут величайшею честию пред лицем всех Ангелов, всех человеков, ибо нет выше чести, как смертному человеку назваться сыном бессмертнаго и блаженнаго Бога и самому сделаться бессмертным и блаженным, и наследовать царство небесное, сделавшись наследником Божиим и сонаследником Христовым. Самое блаженство миротворцев будет неизреченно и особенно велико, так как они сами водворяли в людях величайшее благо мира, и способствовали и временному благополучию и вечному блаженству людей.

Будем же, братия мои, все мирны и миролюбивы и не оставим, при случае, мирить враждующих, усердно противодействуя козням духа вражды, который повсюду усиливается насеять ее. Именем Господа прошу о сем всех и каждаго из вас. А для сего буди благодать вам и мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа. Аминь.

Беседы о Блаженствах Евангельских.

Блж. Иероним Стридонский

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное

Это то же, что мы читаем в другом месте: И смиренных духом спасет(Пс. 33:19). А чтобы кто-нибудь не подумал, что Господь проповедовал нищету [бедность], которая иногда бывает следствием необходимости, Он прибавил: духом, чтобы ты понимал не бедность, а смирение. Блаженны нищие духом, которые бедны по воле Духа Святого. Потому относительно нищих этого именно рода и Спаситель говорит через Исайю пророка: Господь помазал Меня благовествовать нищим(Ис. 61:1).

Толкование на Евангелие от Матфея.

Блаженны плачущие; ибо они утешатся

Этот плач – не есть плач об умерших по общему закону природы, а об умерших в грехах и пороках. Так оплакивал Самуил Саула, ибо Господь раскаялся в том, что помазал его на царство (1 Цар. 15:35); подобно этому и Павел говорит, что горестно оплакивает тех, которые после прелюбодеяния и осквернения не раскаялись (2 Кор. 12:21).

Толкование на Евангелие от Матфея.

Блаженны кроткие; ибо они наследуют землю

Не землю Иуды [или: Иудеею] и не землю этого мира, не землю, которая поверглась проклятию и приносит терние и волчцы (Быт. 3:17-18), и которая находится скорее во власти каждого жестокого и воинственного человека; но ту землю, которую сильно желает Псалмопевец, восклицая: Верую, что увижу благость Господа на земле живых(Пс. 26:13). Такого рода обладатель и торжествующий после победы описывается также и в Псалме сорок четвертом: Препояшь Себя по бедру мечом Твоим, Сильный, славою Твоею и красотою Твоею. И в сем украшении Твоем поспеши, воссядь на колесницу ради истины и кротости и правды(Пс. 44:4-5). Действительно, этой [нашей] землей никто не овладевает через кротость, но только через гордость.

Толкование на Евангелие от Матфея.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся

Нам недостаточно желать правды, если мы не томимся от сильного стремления, как бы голода, к правде, так что под этим примером мы должны будем понимать, что мы никогда не бываем достаточно праведными, а всегда должны чувствовать потребность творить дела правды (esurire justitiae opera).

Толкование на Евангелие от Матфея.

Блаженны милосердные, ибо они помилованы будут

Под милосердием разумеются не одни только милостыни, но и снисходительность ко всяком греху брата, когда мы будем носить тяготы один другого(Гал. 6:2).

Толкование на Евангелие от Матфея.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят

Это те, кого не обличает совесть в каком-либо грехе. Чистый Господь созерцается чистым сердцем; храмом Божиим не может быть что-либо оскверненное.

Толкование на Евангелие от Матфея.

Блаженны миротворцы [примирители], ибо они будут наречены сынами Божиими

Разумеются те, которые сначала в сердце своем, а потом и среди несогласных братий устанавливают согласие. В самом деле, какая польза в том, что другие примиряются с твоей помощью, когда в твоей собственной душе происходит борьба пороков?

Толкование на Евангелие от Матфея.